Древняя история

Скифское царство

 

Античный историк Геродот, изгнанный из родного города Галикарнаса в юном возрасте за участие в восстании против персов, поселился на острове Самосе. Здесь он задумал создать труд по истории войн между греками и персами, а затем и более того — о том, как народы борются против персидских завоевателей. Для сбора материалов он решил объездить страны, где происходили главные события персидских войн, увидеть все исторические места собственными глазами и, если это возможно, самому побеседовать с очевидцами событий или хотя бы выслушать местные предания о них.

Результатом этого глобального исследования стал великий, не стареющий по своей значимости в веках труд — «История в девяти книгах, или Музы».

Многочисленные эпизоды «Истории» писались греками задолго до Геродота, даже его дядя Паниасид начинал писать историю греческого народа, но именно Геродот создал столь грандиозный во всех отношениях — ив историческом, и в географическом, и в этнографическом, и в философском планах — труд, что выдающийся древнеримский мыслитель и оратор Марк Тулий Цицерон с полным на то основанием впервые назвал Геродота «отцом истории». Звание это осталось за великим греком навсегда.

В наши дни «История» Геродота стала неисчерпаемым источником знаний о древней истории многих народов мира. Для истории России она представляет особую ценность. Нет более полного, современного описываемым событиям произведения об образе жизни и истории обитателей южных территорий Российской империи, которое могло бы конкурировать с трудом Геродота. Более того, если говорить об определенных частных вопросах, то, подобно Гомеровской «Илиаде», толкнувшей Шлимана на поиски Трои, подобно Платоновским диалогам, породившим целую науку атлантоло-гию, «История» Геродота создала легенду о скифском или будин-ском городе Гелоне, поиски которого ведутся уже более двухсот лет и пока что не дали окончательного результата.

Приступая к осуществлению своего грандиозного замысла, первое дальнее путешествие Геродот совершил именно в Скифию, поскольку в южных землях будущей Российской империи потерпел от скифов тяжелейшее поражение персидский царь Дарий. Случилось это в 512 г. до н. э. Как и почему оказался Дарий в Скифии, отчего было разгромлено его огромное войско — вот что интересовало древнего историка.

В те времена Скифия была для греков страной легендарной и таинственной. Гомер в «Одиссее» называл ее «вечно одетой туманом и мглой облаков». Жуликоватый же поэт Аристей, согласно преданию, обошедший все земли нашей страны вплоть до Уральских гор, в несохранившейся поэме «Эпос об аримаспах» наполнил эти края невероятными чудесами и ужасами.

Геродот поселился в греческой колонии Ольвии. Здесь он провел несколько месяцев, периодически совершая познавательные поездки вглубь скифской страны. Предполагается, что во время кратких поездок он поднимался вверх по реке Гипанис (Южный Буг) до так называемых «Священных путей» и побывал в устье Борисфена (Днепра).

Поначалу Геродот называл скифами только тот народ, который называл. А с его легкой руки имя перекинулось на все народы, жившие к северу от Понта Эвксинского. Даже великий русский поэт Александр Блок и тот поверил, что он скиф, — настолько силен авторитет древних греков:

Да, скифы мы, да, азиаты мы!..

Кто же они — скифы? Кто и почему?..

В многовековом заблуждении пребывает, кажется, и точная наука археология, приписывая едва ли не все имеющиеся в природе курганы скифам. Как не верить Геродоту!..

Положение осложняется из-за отсутствия у скифов письменности. Взять вавилонян: чуть потоп, или просто дождик зарядил — тут же соответствующую запись. Ассирийцы, шумеры — всякое лыко в строку. В Древнем Египте любой мало-мальски вставший на ноги резчик по камню сделает себе гробницу и на стенах распишет, какое он, резчик, значение имел при таком-то фараоне. А воинственные кочевники-скифы в своих могилах под курганами оставили только золото да оружие. Кто он такой, как его при жизни звали, из какой династии — курган молчит.

Основным источником информации для историка стали беседы с местными жителями, преимущественно греками. В частности, последние рассказали ему легенду о происхождении скифов и некоторых соседних с ними народов.

Поскольку она имеет прямое отношение к проблеме возникновения города Гелона, обратимся к Геродотовой «Истории».

«Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в эту тогда еще необитаемую страну (теперь ее занимают скифы). Герион же жил далеко от Понта, на острове Гадир в Океане, за Геракловыми Столпами (остров этот эллины зовут Эрифией). Океан, по утверждению эллинов, течет, начиная от восхода солнца, вокруг всей земли, но доказать этого они не могут. Оттуда-то Геракл и прибыл в так называемую теперь страну скифов. Там его застали непог. и холод. Закутавшись в свиную шкуру, он заснул, а в это время его упряжные кони (он пустил их пастись) чудесным образом исчезли.

Пробудившись, Геракл исходил всю страну в поисках коней и наконец прибыл в землю по имени Гилея. Там в пещере он нашел некое существо смешанной природы — полудеву, полузмею. Верхняя часть туловища до ягодиц у нее была женская, а нижняя — змеиной. Увидав ее, Геракл с удивлением спросил, не видала ли она где-нибудь его заблудившихся коней. В ответ женщина-змея сказала, что кони у нее, но она не отдаст их, пока Геракл не вступит с ней в любовную связь. Тогда Геракл ради такой награды соединился с этой женщиной, однако она медлила отдавать коней, желая как можно дольше удержать у себя Геракла, а он с удовольствием бы удалился с конями. Наконец женщина отдала коней со словами: «Коней этих, пришедших ко мне, я сохранила для тебя, ты отдал теперь за них выкуп. Ведь у меня трое сыновей от тебя. Скажи же, что мне с ними делать, когда они подрастут? Оставить ли их здесь (ведь я одна владею этой страной) или же отослать к тебе?» Так она спрашивала. Геракл же ответил на это: «Когда увидишь, что сыновья возмужали, то лучше всего тебе поступить так: посмотри, кто из них сможет вот так натянуть мой лук и опоясаться этим поясом, как я тебе указываю, того оставь жить здесь. Того же, кто не выполнит моих указаний, отошли на чужбину. Если ты так поступишь, то и сама останешься довольна и выполнишь мое желание»».

С этими словами Геракл натянул один из своих луков (до тех пор Геракл носил два лука). Затем, показав, как он опоясываться, передал лук и пояс (на конце застежки пояса висела золотая чаша) и уехал. Когда дети выросли, мать дала им имена. Одного назвала Агафирсом, другого Гело-ном, а младшего Скифом. Затем, помня совет Геракла, она поступила, как велел Геракл. Двое сыновей — Агафирс и Гелон не могли справиться с задачей, и мать изгнала их из страны. Младшему же, Скифу, удалось выполнить задачу, и он остался в стране. От этого Скифа, сына Геракла, произошли все скифские цари. И в память о той золотой чаше еще и до сего дня скифы носят чаши на поясе (это только и сделала мать на благо Скифу).

Таким образом, греческая легенда говорит о том, что ге-лоны — это как минимум родичи скифов. В любом случае одни ученые отождествляют их с одним из скифских племен, другие резко отличают как самостоятельный народ, третьи полагают, что речь идет о смешении в гелонах скифской и будинской крови, принимая во внимание указание Геродота, что «будины — большое и многочисленное племя; у всех у них светло-голубые глаза и рыжие волосы». Другими словами, в них видят отдаленных предков либо славянских, либо финно-угорских племен.

Далее Геродот пишет: «В их (будинов. — Прим. автора) земле находится деревянный город под названием Гелон.

Каждая сторона городской стены длиной в 30 стадий. Городская стена высокая и вся деревянная. Из дерева построены также дома и святилища. Ибо там есть святилища эллинских богов со статуями, алтарями и храмовыми зданиями из дерева, сооруженными по эллинскому образцу. Каждые три года будины справляют празднество в честь Диониса и приходят в вакхическое исступление. Жители Гело-на издревле были эллинами. После изгнания из торговых поселений они осели среди будинов. Говорят они частью на скифском языке, а частично на эллинском. Однако у буди-нов другой язык, чем у гелонов, образ жизни их также иной.

Будины — коренные жители страны — кочевники. Это единственная народность в этой стране, которая питается сосновыми шишками. Гелоны же, напротив, занимаются земледелием, садоводством и едят хлеб. По внешнему виду и цвету кожи они вовсе не похожи на будинов. Впрочем, эллины и будинов зовут гелонами, хотя и неправильно. Вся земля их покрыта густыми лесами разной породы. Среди лесной чащи находится огромное озеро, окруженное болотами и зарослями тростника. В этом озере ловят выдру, бобров и других зверей с четырехугольной мордой (лоси. — Прим. автора). Мехом этих зверей будины оторачивают свои шубы, а яички бобров применяют как лечебное средство против болезней матки».

Рассказ Геродота о Гелоне стал толчком для археологических поисков города. Но в отличие от той же самой Трои область поиска оказалась столь обширной, что надежд на положительные результаты практически не было. Почему?

Дело в том, что географические познания древних о нашей стране не отличались ни точностью, ни полнотой.

Колонизовавшие северное побережье Черного моря, греки не проникали вглубь страны, на север, и довольствовались теми сведениями о ней, которые стекались в греческие города вместе с варварами, являвшимися сюда для торгового обмена. Такого рода сведения не могли быть точны ми и относились прежде всего к той или другой греческой колонии. Как говорят историки, живи Геродот в Пантико-пее, наши представления об истории южной России были бы коренным образом иными.

По мнению Геродота, обитаемые земли к северу от Оль-вии простирались всего на двадцать дней пешего пути.

Далее было царство холода и непроходимых снегов, жить там, считал историк, невозможно. Он подтверждал это мнение словами: «Я не могу найти никого, кто бы сказал, что знает эти страны, как очевидец».

Геродот видел Скифию, как четырехугольник, почти квадрат. Если определить каждую его сторону в двадцатидневный пеший путь, то получатся следующие границы: на юге — побережье Черного моря, прямо на этой границе лежит город Ольвия; на западе — река Дунай; на востоке — вытянутые к северу берега Азовского моря; на севере — неведомые страны. Вот в этом четырехугольнике и следует искать земли будинов и местоположение легендарного города Гелона. Версий было много. В основном они сводились к тому, что город следует искать либо на Волге, либо на Среднем Дону. Первым начал поиски Гелона известный историк И. Е. Забелин. Именно он высказал предположение, что Гелон — это городище Укек (или Увек), лежащее на берегу Волги немногим ниже Саратова. Эту точку зрения поддержала саратовская археологическая комиссия во главе с С. С. Краснодубровским. Продержалась она в течение всей второй половины XIX — начала XX веков. Однако затем была отвергнута.

На местоположение Гелона Геродот косвенно указывает еще в одном месте своей книги. Когда он описывает поход Дария на скифов, то говорит и о следующем.

Военные планы скифов были составлены весьма хитро. Войско царя Скопаса должно было завлекать персов вдоль Меотиды. Два других царства — великое царство под властью Иданфирса и царство, где царем был Таксакис, соединившись в одно войско вместе с гелонами и будинами, — должны были медленно отступать, заманивая врага в пустынные местности.

Персы упорно преследовали хитрецов и проникли в землю будинов. Здесь они нашли большой город, окруженный деревянной стеной. Жители его не оказали персам сопротивления, но заранее бежали, так что город был пуст. Персы предали его огню.

Ни одно из поселений на Волге или Дону не соответствовали данному описанию событий — не было найдено следов пожарищ, соответствовавших бы VI веку до н. э.

Где же искать Гелон? В 1906 г. археолог ВА Городцов начал раскопки в междуречье реки Ворскла и ее притока Сухой Груни. Находится это место в 35 километрах выше Полтавы по реке Припяти. Раскопки велись только один сезон и в весьма сложных условиях: во-первых, на месте древнего городища, которое и было целью раскопок, даже в наши дни находится сразу несколько селений, во-вторых, с юга к городищу примыкает старинный русский город Глинск, хорошо известный прежде всего как вотчина матери Ивана Грозного Елены Глинской, Местное население не только разоряло само городище, но и всячески мешало археологическим раскопкам из опасения потерять свои усадьбы.

Однако результаты проведенных работ были столь значительны, что в 30-х гг. позволили археологу В. Щербакив-скому отождествить Вельское городище (название дано по одному из современных селений на его территории) с городом Гелоном. Особое внимание историков было обращено на этимологию древнегреческого названия реки Ворсклы. Геродот именовал ее Пантикапой.

В.И. Абаев, исходя из иранского (скифского) языка, установил двусложность этого имени: «панти» — «путь» и «капа» — «рыба», то есть «рыбный путь». Ян Збожил предпочел концепцию славянского происхождения названия.

Первое слово тоже означает слово «путь», зато второе берет свои корни из славянского слова «кап» — «начало». И в том, и в другом случае название показывает значение географического положения Пантикапы (Ворсклы). Вполне справедливо предположить, что название Пантикапа означало, что с Ворсклы начинался путь из Гелона (Вельского городища) к торжищу борисфенитов или в Ольвию и обратно. Если с этим согласиться, то из Гелона купцы плыли по Пантикапе, в устье ее переправлялись через Борисфен (Днепр) — переправа здесь существует издревле — и шли уже пешим ходом в нужном им направлении.

Но географическое описание местопребывания Гелона у Геродота не соответствовало положению Вельского городища. Античный историк постоянно ссылался на определенную близость города к Танаису, то бишь Дону.

Вьщающийся советский археолог М.И. Артамонов обратил внимание на то, что, согласно Геродоту, около середины VI века до н. э. поблизости от Гелона поселились не-вры, которым пришлось спасаться от появившихся в их землях множества змей.

Исторически точно известна местность Неврида, страна невров. Она располагалась к северу от верховьев Днестра, между его истоком, истоками Западного Буга и бассейном реки Припяти. То есть это Северная Галиция и Волынь. Пришли они сюда из низовий Западного Буга.

Следовательно, где-то рядом с Невридой и следует искать земли будинов. Артамонов определил их как среднее Поднепровье и прежде всего соседствующая с Волынью Киевщина. Эти места обычно считают территориями племен андрофагов и меланхленов. Однако в XX веке и тех, и других не смогли археологически выделить из будинов. Поэтому вполне возможно предположить, что андрофаги и меланхлены — это качественные определения будинов по их отдельным характерным приметам. Так, в частности, археологи точно установили, что будинам было свойственно культовое людоедство, откуда, возможно, и родилось прозвище «андрофаги».

Однако, напомним еще раз, Геродот указывал, что земли будинов находились за рекою Танаис (Доном), выше земли савроматов. И этот вопрос разрешил Артамонов. Он обратил внимание на то, что, по Геродоту, в земле савроматов нет деревьев — это обширная степь, простиравшаяся от Азовского моря к северу на пятнадцать дней пути. То есть Геродот говорил об обычном пути ежегодных перекочевок савроматов с юга на север и обратно. Кочевье действительно шло вдоль реки. И вот здесь-то и возникает главный вопрос: знали ли древние савроматы истинное русло Дона, как его определяют современные ученые, не называли ли они Танаисом крупнейший правый приток Дона — реку Северный Донец? Если именно Северный Донец считался тогда большей частью Танаиса (а это наиболее вероятная версия), то местожительство будинов следует искать в его верховьях! Иными словами в Харьковщине.

Но, как показывают археологические изыскания, в пределах территориальной полосы Харьковщина-Полтавщи-на— Киевщина в Геродотовы времена проживали представители единой культуры и единого типа погребений — столбовой конструкции деревянного склепа. Итак, теоретическое обоснование того, что именно Вельское городище является остатками Геродотова города Гелона было дано.

Окончательно это доказала археологическая экспедиция Б.А. Шрамко, начавшая с 1958 г. систематические ежегодные раскопки Вельского городища. На первых порах одним из руководителей работ был Б. Н. Граков. Проходили они в гораздо лучших условиях, чем работа экспедиции В.А. Городцова. Археологи не только пользовались всемерной поддержкой государства, но и местное население относилось к ним доброжелательно.

В ходе многолетних исследований удалось установить, что городище было основано и заселено в раннем железном веке. Расположенное в междуречье Ворсклы и Сухой Гру-ни, оно четко разделено на три части. Археологи назвали их: Западное городище (на берегу реки Сухая Грунь); Восточное городище (на берегу реки Ворскла), Куземинское городище — между первыми двумя, на берегу Ворсклы.

Вначале Западное и Восточное городища существовали раздельно. Затем они были объединены общим валом Большого Вельского городища. Такое объединение для того времени и тех культур явление уникальное. Ничего подобного больше нигде не наблюдается. Объединение произошло либо в конце VI — начале V века до н. э., либо в V–IV веке до н. э. К этому уже новому городищу было пристроено дополнительное — Куземинское — городище, построенное, видимо, для охраны речной пристани.

Начало активного обустройства городища относят к VII в. до н. э., хотя найдены следы поселения, относящегося к VIII в. до н. э. Жители покинули город в III в. до н. э.

Б. Н. Граков высказал предположение, что Вельское городище было основано союзом двух племен в начале VI века до н. э., а в V веке до н. э. к ним присоединилось еще одно племя. Академик А.Б. Рыбаков поддержал эту точку зрения и даже попытался определить возможные племена союза: будины, переселившиеся с правого берега Днепра бори-сфениты (они же «скифы-пахари»), а затем осевшие кочевники гелоны (одно из скифских племен). В любом случае Вельское городище сложилось как центр племенного союза, объединявшего две разные этнические группы.

Одна из них имела культуру местного происхождения, которая типична для лесостепных памятников скифской эпохи, охватывающих значительную территорию от Днепровского Левобережья до Среднего Дона. Другая по своему происхождению связана с Правобережными памятниками жаботинского типа и появилась на Левобережье лишь в раннескифское время. По-видимому, первую группу можно связать с аборигенами будинами, а вторую — с пришельцами гелонами.

Руководитель археологических работ в Вельском городище Б.А. Шрамко по этому поводу писал:

«Это был крупнейший по тем временам политический и торгово-ремесленный центр в Лесостепной Скифии. Значительное различие археологических памятников Восточного и Западного городищ свидетельствует о том, что на этих двух поселениях, объединенных валом Большого Вельского городища, жило разное население, принадлежавшее к различным этническим областям с разными обычаями и хозяйственными традициями. В таком случае все Вельское городище следует рассматривать как центр племенного союза, в который входили по крайней мере два различных племени. К северу от Степной Скифии древние авторы упоминают только одно крупное поселение, с которым пытались отождествить Вельское городище. Это город Гелон, который Геродот описывает как центр своеобразного союза гелонов и будинов».

Наибольшая плотность населения Вельского городища была в Западном и Восточном городищах, где культурный слой хорошо насыщен и толщина его в некоторых местах превышает 1 м². Площадь их вместе составляет 3 868 га, то есть почти столько же, сколько занимала Москва в начале XX века!

Куземинское городище занимает площадь в 15,4 га. Здесь нашли небольшой, слабонасыщенный культурный слой керамики IV–III веков до н. э. В основном находки были сделаны на пологом склоне, который опускается к самому берегу реки Ворсклы. Скорее всего, здесь была пристройка, защищавшая пристань. Это подтверждается и обнаруженным в этом месте в 1952 г. складом античных остродонных амфор.

Западное и Восточное городища резко различаются между собой как по жилищам, так и по крепостным укреплениями, и, конечно, по могильникам.

Установлено, что крепостные валы городища возводились на местах, где рос кустарник. Его сжигали, а затем строили стены из дерева и земли.

В Восточном городище опорные столбы стены располагались на большом расстоянии друг от друга. Между ними вкапывались на расстоянии около метра поддерживающие вертикально столбы. С внутренней стороны на вертикаль ные бревна опиралась стена из горизонтальных бревен и примыкающая к ней насыпь из глины и земли. В верхней части насыпи, для жесткости конструкции и удержания верхних концов вертикальных бревен, были заложены деревянные стяжки.

Первоначально крепостная стена была высотой около двух метров. Но в конце VI века до н. э. ее сожгли, при восстановлении стены были подняты в два раза — до 4 метров.

Перед стеной был ров шириной до 5 м 40 см, глубиной от подошвы вала 5 м 60 см. Дно рва было плоское, шириной 1 м 10 см. Такое дно позволяло осажденным незаметно для врага передвигаться во время вылазок.

Верхняя часть внешней стороны стены была покрыта глиной и побелена.

Вход в город был узким в начальной части и расширялся в сторону внутренней части города.

Внутри города у стены был вал шириной до 7 м 20 см.

Жили в Восточном городище в наземных столбовых домах с глинобитными печами. Это был крупный ремесленный центр. Здесь нашли целые комплексы, созданные для деятельности кузнецов, бронзолитейщиков, гончаров.

Обнаруженная здесь керамика относится к культуре VI века до н. э. старшежуравского этапа. Есть здесь черноло-щенная инкрустированная керамика.

В городище находилось святилище с разнообразными предметами, некоторые из которых могут быть связаны с местным культом божества, подобного Дионису.

Западное городище располагается на берегу реки Сухая Грунь. Исследовано оно гораздо хуже, поскольку значительно разрушено местными жителями. Дело в том, что здесь обнаружены курганообразные зольники, которые использовались в XIX–XX веках для получения селитры.

Зольники появились в VI веке до н. э. Число их как минимум семь, и располагались они по неправильному кругу.

В зольниках археологи нашли обломки ионийских амфор VI–V веков до н. э., протофазосских амфор V века до н. э. и средиземноморских амфор неизвестного центра V–IV веков до н. э. Факт обнаружения столь значительных керамических объемов древнегреческой керамики свидетельствует не только о том, что жители Вельского городища вели активную торговлю со странами Средиземноморья, но и о том, что, вероятно, здесь постоянно проживала целая колония греческого купечества.

Крепостные сооружения Западного городища резко отличаются от крепостных сооружений Восточного городища. Валы здесь тянутся на 3270 м. Здесь просто копался ров и насыпался вал. Вершина насыпи была четко заострена под углом в 30 градусов к горизонту. Перед насыпью были вплотную друг к другу вбиты в землю вертикальные столбы. Нижняя их часть служила стенами внутренних помещений, а верхняя — крепостной стеной.

Следует отметить, что помимо древнегреческой керамики в зольниках обнаружена и характерная для VII–VI веков до н. э. керамика так называемой жаботинской культуры (от раскопанного поселения на Тарасовской горе близ Жаботина).

Население Западного городища обитало в жилищах типа землянок с покатыми крышами.

Здесь обнаружено святилище с жертвенником, зооморфными и антропоморфными статуэтками.

В целом внутри городища были колодцы, многочисленные зерновые ямы для больших запасов зерна и других продуктов, хозяйственные помещения. Здесь можно было содержать большие стада домашнего скота. Все это позволяло выдерживать длительную осаду. Вероятно, в случае военной опасности за стены Вельского городища, с полным основанием идентифицированным с Геродотовым городом Гело-ном, могли укрываться все жители близлежащих поселений.

Во рвах городища были обнаружены наконечники стрел из бронзы, железа и кости, железные мечи и кинжалы, дротики, железные чешуйки от панциря, метательные камни разных размеров, булава.

Город жил, город воевал, город побеждал.

Экспедиция Б.М. Шрамко доказала, что в конце VI века до н. э. городище постигла катастрофа — оно было сожжено. Это полностью подтверждает рассказ Геродота о том, что в 512 г. до н. э. персы без сопротивления со стороны местного населения заняли и сожгли город Гелон. Нападение захватчиков на центральный город Северной Скифии бьшо неизбежно — огромный укрепленный район, славившийся торговлей, а следовательно богатством, не мог не привлечь персов, искавших военной добычи.

После разгрома персов город был восстановлен и просуществовал до III века до н. э. Как и отчего он погиб точно сказать невозможно. Изучение Вельского городища продолжается.

Основным источником информации о жизни древней Скифии для историков стали молчаливые степные курганы. Впрочем, археология умеет читать и без письма, но в случае со скифами этот номер не проходит: почти полтора века курганы раскапываются (даже некоторыми профессиональными археологами), хотя часто не для установления исторических истин, а ради обогащения — личного (разбойные раскопки) либо государевой казны. Раскопки упорядочились только в XX веке.

Нынешние археологи делят курганные захоронения на три типа культуры — ямную, склепную и срубную. И растянулись курганы от Малой и Передней Азии и Причерноморья — через Среднюю Россию на восток, через степи Средней Азии и Казахстана, через Алтай — до самого Тихого (Великого)океана.

Собственно, кочевники возникали и в оседлых народах — по разным причинам — еще в Ш-П тысячелетии до н. э. Примитивное кочевье рода из одной земли в другую сотни лет не ознаменовывалось ни крупными войнами с аборигенами, уже населявшими земли, ни историческими упоминаниями у более развитых народах, имевших письменность. Только пытливый Геродот, или греческий исто рик Гиппократ (V в. до н. э.), или добросовестный Страбон (I в. до н. э.) описали некоторые скифские племена, поскольку они стали играть заметную роль в Передней и Малой Азии, а также в Северном Причерноморье, то есть в первую очередь там, где были греческие колонии. Об остальных же скифах Страбон, к примеру, говорит: «Древние эллинские писатели… называли одних саками, других мас-сагетами, не имея возможности сказать о них ничего достоверного».

Правда, кое о чем достоверном авторы-эллины говорили — допустим, о том, что в землях, где живут скифы, очень холодно: в самом деле, Северное Причерноморье несколько прохладнее Балкан. Так в «Одиссее» представлялась земля, где жили киммерийцы, — во-первых, это уже был мрачнейший край света, за которым находился вход в царство мертвых, а во-вторых, по сравнению с Грецией, на Южной Украине и впрямь реже показывается солнце.

Несмотря на приведенные Геродотом две версии происхождения скифов (первая — они произошли от Зевса и богини реки Днепра; вторая — от Геракла и женщины-змеи, что должно было польстить скифам), самому историку кажется наиболее правдоподобной третья версия: скифы пришли с востока в результате межплеменных войн, а киммерийцы под их натиском ушли в Малую Азию. Как бы то ни было, в VIII–VII вв. до н. э. их присутствие на «исторической» территории не только ощущается, но и весьма ярко.

Находясь примерно около двух тысячелетий в состоянии разложения первобытно-общинного строя, при этом наполовину оседлые, скифы не могли противостоять сильным и давно сформированным государствам. Этому препятствовала и их жизнь «на колесах», заставлявшая племена кочевать с пастбища на пастбище. Но по мере нарастания поголовья стад, а значит, и родового благополучия, у скотоводов-кочевников возникла потребность в поиске новых земель, а жизненное пространство степей и лесостепей, несмотря на их обширность в Евразии, было занято. Пер востепенное значение приобретает конное поголовье и военная конница, в коей скифам не было равных. Кочевники активно выходят на историческую арену! Поэтому с VIII века до н. э. они фигурируют и в клинописи Передней Азии, и в сочинениях греков, и в истории Египта. И получают официальную «прописку» в Причерноморье и Закавказье.

Но даже самых значительных упоминаний у самых выдающихся историков древности недостаточно для изучения культуры народа, населявшего громадные территории евразийских степей. Скифы оставили богатую возможность для знакомства с ними — знаменитые курганы, о которых слышали, наверное, все. Цепочками и линиями, группами и в одиночку, курганы возвышаются над ровной, как бильярдный стол, степью, а некоторые просто поражают путешественников своими размерами, производя иногда столь же загадочное впечатление, что и египетские пирамиды.

Так был поражен в конце XVIII века сын русского народа Василий Федорович Зуев, в 1781-82 гг. исследовавший местность между Бугом и Днепром: «Дорога была ровною, черноземною степью, по которой одни только курганы в великом множестве были видны». А в первую очередь поразил его размерами и загадочным видом Чартомлыкский курган.

Ольвию, древнюю греческую колонию, разглядел в 1794 г. на берегу Черного моря у села Парутина петербургский академик Петр Симон Паллас. Найденные им монеты с Ольвиопольским клеймом говорили, что именно здесь, в остатках развалин, была когда-то милетская колония. Через пять лет Павел Иванович Сумароков подтвердил находку естествоиспытателя, обозначив Ольвию в урочище Ста могил (именно там находится огромный курганный могильник). А в сочинении «Досуги крымского судьи, или Второе путешествие в Тавриду» русский классик описал керченские древности и правильно определил Керчь как прежний Пантикапей — тысячелетнюю столицу Боспор ского государства. А в четырех верстах от Керчи Павел Иванович увидел и описал Алтын-обу — величественный Золотой курган. Здесь великий Пушкин в 1820 г. желал восхититься «следами Пантикапея» и «развалинами Митрида-това гроба», но «сорвал цветок для памяти и на другой день потерял без всякого сожаления». «За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнявшийся с землею, — вот все, что осталось от города Пантикапей», — разочарованно пишет брату опальный поэт, подверженный эмоциям. Неправда! Через десять лет он пишет о Тавриде с другим настроением. А в 1825 г. А. С. Грибоедов с горечью отмечает варварское отношение местного населения к памятникам древности: «Сами указываем будущим народам, которые после нас придут, как им поступить с бренными остатками нашего бытия».

Вместо систематических раскопок, столь необходимых в этом богатом историческом крае, в Тавриде и Ольвии, как и в отмеченной Грибоедовым Феодосии, копали землю все кому не лень, чтобы добыть «денежек и горшков» (Муравьев-Апостол, 1826 г.): «То, чего не успело и все разрушающее время, то довершается теперь рукою невежества!»

Официальные и полуофициальные «генеральские» раскопки конца XVIII-начала XIX вв. в Керчи, Тамани, в низовьях Буга и Днепра можно охарактеризовать как варварские. Кирпич и камень, добытые из городищ и курганов, шли на строительство казарм, а золотые и серебряные вещи растаскивались не только солдатами, но и офицерами. Случайные находки из золота и серебра достигали Петербурга и попадали в Эрмитаж, остальные же археологические ценности из курганов таковыми не считались и уничтожались на месте! Даже Литой курган в 30 верстах от Елизаветграда, раскопанный в 1863 г. губернатором Новороссийского края генералом-поручиком Алексеем Петровичем Мельгуновым, находки из которого поступили в музей (курган скифского вождя VI века до н. э.), так и не был впоследствии найден, чтобы осуществить правильные его дораскопки.

Генерал Вендервейде, раскопавший в конце XVIII века большой курган возле станицы Сенной (Фанагория!) на Тамани, позволил солдатам украсть из склепа все, остальное было уничтожено. Самому генералу достался золотой массивный браслет в виде свернувшихся змей, украшенный рубинами. Генералы Сухтелен, Гангеблов, полковник Паро-кня также копали… «под себя», загубив многие археологические возможности и ценности.

А вот два камня с греческой надписью, подтверждавшей вхождение Таманского полуострова в IV веке до н. э. в состав Боспорского государства, принесли простые крестьяне из деревни Ахтанизовки — Денис Коваль и Андрей Лоянь. Другие важнейшие находки тоже были сделаны в основном случайно.

Правда, в 1805 г. было издано правительственное распоряжение «об ограждении от уничтожения и расхищения крымских древностей», но оно по сути ничего не меняло. Керчь добывала для строительства камень из античных гробниц. Лишь первым шагом к планомерным исследованиям была записка академика Г. К. Э. Келера от 1821 г. «О сохранении и возобновлении в Крыму памятников древности и об издании описания и рисунков оных».

Надо было быть коренным французом Полем Дю Брюк-сом, чтобы, не будучи специалистом по древностям, но после назначения в Керчь начальником таможни в 1811 г. и комиссаром по медицинской части в Еникале в 1812 г. проникнуться глубоким и подлинным интересом к истории и начать — на свои средства! — бережное профессиональное раскапывание тамошних курганов, начавшееся, как и сама цивилизация, с простого собирательства. Павел Дюбрюкс (так этого роялиста-иммигранта стали звать в России) с 1816 по 1835 г. (до самой смерти) ведет планомерные раскопки древних могил. Впрочем, сам Дюбрюкс мог лишь отыскивать и благоговейно раскапывать памятники, истолкование же их было выше его познаний. Однако в 1820 г. судьба сводит Дюбрюкса с полковником Иваном Алек сандровичем Стемпковским, который и становится руководителем археологических работ Дюбрюкса. Член-корреспондент Парижской академии, по программе которого, поданной Новороссийскому генерал-губернатору графу Воронцову, создаются музеи древностей в Одессе и Керчи, а в 1839 г., уже после смерти И. А. Стемпковского, основано Одесское общество истории и древностей, сыграл большую роль в организации и изучении археологии и истории Северного Причерноморья. С 1828 г. Керчьеникальский градоначальник, И. А. Стемпковский похоронен на вершине горы Митридат за неоценимые заслуги перед историей, которые в те времена поощрялись редко. Его коллекцию античных монет приобрел Эрмитаж.

Стемпковский и Дюбрюкс и осуществили замечательное открытие Золотого кургана (так иногда называют курган Куль-оба, чтобы не путать с курганом Алтын-оба, — из-за золотых богатых находок). Открытие случайное.

Богатый склеп, на который наткнулся, тоже совершенно случайно, один из жителей Керчи, был вычищен 12 января 1821 г. матросами гребной транспортной флотилии.

По имени их командира капитан-лейтенанта находка называется курганом Патиниотти. Капитан-лейтенант честно отправил все драгоценности тогдашнему генерал-губернатору Новороссийского края графу де Ланжерону, от коего они якобы и поступили позднее в Одесский музей, но, впрочем, не найдены до сей поры. По счастью, сохранилось не только описание, но и рисунки найденных вещей — массивной шейной гривны из электра (сплава золота и серебра) с львиными головами на концах, два золотых браслета, электровая фигурка скифа с рогом для вина в руке, множество золотых бляшек — нашивных украшений скифского одеяния. Найдены также медные котлы с бараньими костями, греческая амфора и множество наконечников стрел.

Через 9 лет другие военные были посланы командованием для сбора строительного камня на курган Куль-оба (по крымско-татарски — «холм пепла»). Камень собирался с облицовки кургана и доставлялся в Керчь. Наконец работа была завершена, и лишь несколько нижних чинов остались там для сбора дополнительно к 400 кубическим саженям камня еще мелкого щебня. В качестве наблюдателя при этом присутствовал смотритель Керченских соляных озер… Павел Дюбрюкс! Он-то и решил, основываясь на 14-летнем археологическом опыте, что курган — дело рук человека, а стало быть, внутри кургана — гробница. И определил примерное место для входа в курган — дромоса.

Стемпковский немедленно приказал увеличить число солдат Воронежского пехотного полка и копать в указанном месте. Уже 19 сентября, то есть через несколько дней, градоначальнику доложили: открылись части строения из тесаного камня. Стемпковский с любителями древностей прибыл и увидел довольно широкий проход из камней, ведущий к двери, однако проход перекрывали сгнившие и обрушившиеся бревна, переложенные когда-то камнями. Многие из них нависли над дромосом, грозя обвалом.

По приказу Стемпковского дромос был очищен, начиная сверху. Наконец 22 сентября через отверстие в верхней части двери участники экспедиции проникли в квадратный склеп площадью около 20 м2, перекрытый пирамидальным сводом — камнями, выложенными уступами. Там они нашли «разрушенные доски и бревна, изломанный катафалк»…

Дюбрюкс был очень разочарован: склеп очистили до него! Однако при дальнейшей расчистке оказалось, что камера не тронута. Только дерево, ткани, а частично и кости истлели. В склепе было захоронено три человека.

Главный их них — высокорослый воин (193 см), одетый в праздничный наряд, увенчанный войлочным остроконечным скифским башлыком с золотыми накладками. На шее — золотая гривна весом 461 г в виде жгута из шести толстых проволок, концы которой украшены фигурками скифа на коне. На руках и ногах воина — золотые браслеты тончайшей работы, а вся одежда расшита множеством золотых бляшек. Меч, лук и стрелы, поножи лежали рядом. Рукоятка и ножны меча, а также горит (футляр для лука и стрел) обложены золотыми пластинами с вытесненными на них изображениями фантастических зверей, а также известных животных. Рукоятка кожаной нагайки оплетена золотой лентой, а бронзовые поножи — покрыты позолотой. Точильный камень для меча был в золотой оправе, рядом находилась золотая чаша весом 698 г — с вычеканенным изображением Медузы Горгоны и бородатой головы скифа. Изображение во множестве повторялось по кругу.

Второе погребение принадлежало жене или наложнице скифа, вероятно, царя. Тело женщины было положено в кипарисовый гроб с росписью и отделкой из слоновой кости. Рисунки поразительны по тонкости и местами раскрашены. Изображения передавали сцены охоты скифов и сюжеты из греческих мифов. Одежда женщины расшита электровыми бляшками, голову украшала электровая диадема, здесь же найдены золотые подвески с изображением Афины, повторявшим изваянное Фидием в 40-х гг. V века до н. э. (он сделал статую богини для храма Парфенона в Афинах). Еще одна пара золотых подвесок содержала мелкодетальное изображение в медальонах сцен из «Илиады» с участием Ахилла. На шее женщины было ожерелье и золотая гривна весом 473 г. Возле положены два широких браслета и бронзовое зеркало с отделкой золотым листом. У ног — элект-ровый сосуд с гравировкой из жизни скифов (лагерь после боя), всего четыре сцены. На одной из картинок скифу вырывают больной зуб. При изучении черепа воина оказалось, что погребенный царь действительно имел на указанном месте следы манипуляций лекаря — больной зуб, а двух коренных, вырванных ранее, лишен. Таким образом, ваза давала блестящий повод к изучению подлинной жизни скифов, ибо реализм изображений был просто поразителен.

В дальнейших находках (Воронежский курган в 19101911 гг.) была доказана идентичность быта и облика изобpaженных в Куль-обе и Воронеже скифов, а следовательно, принадлежность погребенных к одному народу. И Куль-обская электровая, и серебряная с позолотой Воронежская ваза — обе относятся к IV веку до н. э.

Одна из найденных в Куль-обе фигурок двух скифов, держащих один ритон (рог для питья вина), показывает сцену побратимства, описанную Геродотом. Куль-обская находка во многом подтвердила правильность Геродото-вых описаний.

За гробом царя лежал скелет конюха-раба. За его головой найдены кости лошади (в специальном углублении) и греческие бронзовые поножи, называвшиеся кнемидами, а также шлем. В серебряных позолоченных тазах и серебряном блюде у стен склепа найдена посуда — чеканный набор серебряных сосудов, два ритона и килик (чаша для питья вина), кроме того, медные котлы и четыре глиняных амфоры, в которых когда-то, судя по клеймам на горлышках, было вино с острова Фасоса. На полу найдено множество бронзовых наконечников стрел и копий — несколько сотен.

Во время работы над склепом в одну из ночей он был ограблен, несмотря на принятые меры предосторожности. С великим трудом Дюбрюксу удалось спасти только львиную головку, венчающую один из концов массивной шейной гривны, и золотую бляху с изображением оленя — один из шедевров так называемого «звериного стиля», весящий 226 г.

Грабеж Куль-обы продолжался и позднее, но только до 28 сентября, когда на грабителей обрушилась северная стена склепа и повредила ноги двоих из них. Впрочем, за четыре ночи, предшествовавшие этому событию, с которого грабежи прекратились, «счастливчики» (так называли нарушителей древних курганов) успели целиком расчистить склеп, поднять огромные плиты пола и… освободить три ямы-тайника, содержание которых ученым до сих пор неизвестно. Ни одна из изъятых в тайниках вещей, среди которых несомненно было золото, не появлялась больше в поле зрения. Правда, на дне вскрытых грабителями ям и между оставшихся плит пола в 1830 г. было найдено несколько золотых бляшек.

Директор Керченского музея А. Е. Люценко после публикации труда Дюбрюкса (при жизни автора так и не опубликованного) в 1875 г. предпринял очередную попытку раскопок Куль-обы: Дюбрюкс высказывал предположение, что в кургане возможны другие погребения, не менее важные. Куль-обский склеп был опять расчищен от завалов. Но перед взорами археологов предстала мрачная картина: стены были наполовину разобраны и унесены местными жителями. Весь пол был вскрыт, плиты из камня разбиты и также унесены. В траншеях, заложенных А.Е.Люценко, также ничего не было найдено, кроме нескольких золотых бляшек. Интерес к Куль-обе пропал, и Золотой курган до сих пор не обследован до конца.

За неимением новых данных по Куль-обе, воспользовавшись буквами «ПА1» на золотом олене — вероятно, клеймо мастера, — исследователи решили приписать погребение Боспорскому царю Пайрисадесу, правившему с 349 по 311 г. до н. э., при котором государство достигло большого могущества. Но такая трактовка не нашла в ученой среде должного отклика: даже будучи негреком, царь Пайриса-дес вел греческий образ жизни (хотя бы внешне), а захоронение носит все черты скифского, описанного Геродотом. При погребении царя скифы душили любимую из его наложниц и хоронили рядом с ним. Вместе с царем в могилу клали его любимых слуг, коня, посуду и пищу (мясо в медных котлах), а также вино.

Вероятно, погребенный в Куль-обе скифский царь мог находиться под влиянием греческой культуры, но скорее всего, греческие мотивы в найденных вещах отражают больше вкус мастеров, чем самого царя-скифа. Продолжение раскопок кургана может принести неожиданный ответ.

Впрочем, скифы трудно расстаются со своими загадками и гораздо легче — с золотом курганов, рассеянным по всему миру и переплавленным за 200 лет в слитки. Вернее, не за 200, а за 2000 лет, что грабятся курганы.

Ответ может быть банальным. Если скиф — не Боспор-ский царь, то близость могилы к Пантикапею (курган в 6 верстах от Керчи) может объясняться только вынужденностью захоронения.

Подсказку сделал еще в 1830 г. Е.Шевелев, присутствовавший при находке (вспомните о больном зубе!). Все остальные зубы царя — вполне здоровы, если не считать еще двух удаленных. Мужчине 30–40 лет, а это не так много, следовательно, умирать от старости ему не было никакого «резона». Судя по рисункам на электровой вазе, скиф доверил выдрать третий зуб врачевателю-скифу, но тот не справился, и в результате пришлось ехать в Пантикапей — к греку или еврею. Но в Пантикапее скифский царь вылечиться не успел: умер от гангрены.

Зато курган царю-победителю насыпали отменный! Землю везли со всей Скифии. А с облицовки кургана только учтенного камня сняли в прошлом веке 800 кубических сажен (Воронежская пехота — для строительства матросских домов — 400, и 400 же — итальянец Рафаил Скасси для постройки ограды сада). Сколько еще растащили неучтенного!.. Беспечные, не ведавшие грамоты, не оставившие о себе письменных свидетельств кочевники-скифы породили столь же беспечное, родства не помнящее, к собственной истории равнодушное потомство. Поистине «да, скифы мы, да, азиаты…»

Print Friendly, PDF & Email

Это интересно:

Close

Adblock Detected

Please consider supporting us by disabling your ad blocker