Эпоха правления Александра III (1881—1894)

 

Покушение на императора Александра II 1 марта 1881 года. Иллюстрация из зарубежной прессы.
Покушение на императора Александра II 1 марта 1881 года. Иллюстрация из зарубежной прессы.

1 марта 1881 года бомбой, бро­шенной народовольцем Гриневицким, был убит Алек­сандр II. Через девять дней, 10 марта 1881 года, Исполни­тельный комитет «Народной воли» обратился с письмом к сыну только что убитого императора — новому российско­му самодержцу Александру III.

Вот фрагменты этого письма:

«Ваше величество!

Кровавая трагедия, разыгравшаяся на Екатерининском канале, не была случайностью и ни для кого не была нео­жиданной…

Вы знаете, ваше величество, что правительство покой­ного императора нельзя обвинять в недостатке энергии. У нас вешали правого и виноватого, тюрьмы и отдаленные губернии переполнялись ссыльными. Целые десятки так называемых «вожаков» переловлены, перевешаны.

…Правительство, конечно, может еще переловить и пе­ревешать многое множество отдельных личностей. Оно мо­жет разрушить множество отдельных революционных групп. Допустим, что оно разрушит даже самые серьезные из существующих революционных организаций. Но ведь все это нисколько не изменит положения вещей. Револю­ционеров создают обстоятельства, всеобщее неудовольствие народа, стремление России к новым общественным фор­мам…

Окидывая беспристрастным взглядом пережитое нами тяжелое десятилетие, можно безошибочно предсказать дальнейший ход движения, если только политика прави­тельства не изменится… Страшный взрыв, кровавая пере­тасовка, судорожное революционное потрясение всей Рос­сии завершат этот процесс разрушения старого порядка.

Из такого положения может быть два выхода: или рево­люция, совершенно неизбежная, которую нельзя предот­вратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу.

Мы не ставим вам условий. Пусть не шокирует вас наше предложение. Условия, которые необходимы для того, что­бы революционное движение заменилось мирной работой, созданы не нами, а историей. Мы не ставим, а только напо­минаем их.

Этих условий, по нашему мнению, два:

  • общая амнистия по всем политическим преступлени­ям прошлого времени, так как это были не преступления, но исполнение гражданского долга;
  • созыв представителей от всего русского народа для пересмотра существующих форм государственной и обще­ственной жизни и переделки их сообразно с народными же­ланиями.

Считаем необходимым напомнить, однако, что легали­зация верховной власти народным представительством мо­жет быть достигнута лишь тогда, если выборы будут произ­ведены совершенно свободно. Поэтому выборы должны быть произведены при следующей обстановке:

  • депутаты посылаются от всех классов и сословий без­различно и пропорционально числу жителей;
  • никаких ограничений ни для избирателей, ни для де­путатов не должно быть;
  • избирательная агитация и самые выборы должны быть произведены совершенно свободно, а потому прави­тельство должно в виде временной меры, впредь до реше­ния народного собрания, допустить: а) полную свободу пе­чати, б) полную свободу слова, в) полную свободу сходок, г) полную свободу избирательных программ.

Итак, ваше величество, решайте. Перед вами два пути. От вас зависит выбор. Мы же затем можем только просить судьбу, чтобы ваш разум и совесть подсказали вам реше­ние, единственно сообразное с благом России, с вашим соб­ственным достоинством и обязанностями перед родною страной».

На момент вступления на пре­стол Александру III шел тридцать седьмой год. С того вре­мени, как умер его старший брат Николай и Александр стал наследником престола, его занятия и вся жизнь силь­но изменились. С 1865 года его целенаправленно готовили к предстоящей миссии, ожидавшей цесаревича после смер­ти отца, — стать самодержцем, сосредоточив в своих руках все нити управления огромной империей.

Воспитанием Александра главным образом занимались три человека: профессор-правовед Московского универси­тета Константин Петрович Победоносцев, его коллега про­фессор-экономист Чивилев и главный воспитатель, назван­ный «попечителем», генерал-адъютант граф Борис Алексе­евич Перовский. Цесаревич прослушал курсы политиче­ских наук и правоведения в объеме университета, что позволяло ему не выглядеть одиозно в должности канцлера Гельсингфорсского университета.

Хорошая военная подготовка, соответствующая про­грамме Академии Генерального штаба, делала его профес­сионалом, когда он занимал различные армейские долж­ности — от командира полка до атамана казачьих войск и командующего Петербургским военным округом. А то, что ему довелось участвовать в русско-турецкой войне 1877— 1878 годов, придавало новому императору заслуженный авторитет боевого генерала.

Александр III был глубоко русским человеком, однако любовь ко всему отечественному переходила у него в откро­венный национализм. Он немедленно распорядился упрос­тить военную форму и сделать ее более удобной. Угождая вкусам царя, всех военнослужащих переодели в полукаф­таны и шаровары, перепоясав их цветными кушаками и надев на головы барашковые шапки. Прежде всех были пе­реодеты генералы свиты. Когда после введения этого нов­шества состоялся первый придворный прием, то только один из генералов, князь Барятинский, командир Преобра­женского полка, болезненно гордившийся полковым мун­диром и своей принадлежностью к славному аристократи­ческому братству офицеров лейб-гвардии, нарушил приказ и явился на прием в прежнем мундире.

Когда министр двора сделал ему в связи с этим замеча­ние, князь ответил, что мужицкой формы он носить не ста­нет. Этот ответ был равнозначен отставке, и князю при­шлось донашивать свой старый мундир в Париже, но уже частным лицом.

Александр навел строгую экономию во всех отраслях го­сударственного управления, особенно урезав расходы двор­цового ведомства. Он сильно сократил штат министерства двора, уменьшил число слуг и ввел строгий надзор за рас­ходованием денег и в своей семье, и в семьях великих кня­зей.

Александр III запретил закупку для своего стола загра­ничных вин, заменив их крымскими и кавказскими, а чис­ло балов ограничил четырьмя в год.

Сколько замечаний высказано было недоброжелателя­ми Александра в связи с его мужиковатостью, неотесанно­стью, совершенно не царской простотой в быту! Сколько стрел было выпущено левыми журналистами и писателя- ми-эмигрантами по поводу его тупости и невосприимчивос­ти к искусству! А он чаще, чем кто-либо, посещал оперу, очень хорошо музицировал, а на тромбоне играл столь ис­кусно, что был солистом в дворцовых квартетах.

В 1869 году у цесаревича начал собираться маленький оркестр медных духовых инструментов, в который входил он сам и еще восемь музыкантов — офицеров гвардии. С те­чением времени кружок разросся и в 1881 году превратил­ся в «Общество любителей духовой музыки».

Александр, еще в бытность цесаревичем, стал одним из основателей Русского исторического общества, под его по­кровительством находился Исторический музей в Москве.

Серьезное увлечение искусством началось у цесаревича с осмотра дворцов и музеев Копенгагена. Приезжая туда к тестю и теще, цесаревич вместе с Марией Федоровной обхо­дил стекольные заводы, фабрики по производству фаянса и фарфора, мастерские ювелиров, приобретая лучшие образ­цы производимых там изделий, а затем и старинную ме­бель, гобелены и самый разнообразный антиквариат. Нако­нец, наступила очередь и картин. Здесь, вопреки канонам, он стал приобретать полотна современных художников, а о школе старых мастеров сказал однажды: «Я должен ее лю­бить, ибо все признают старых мастеров великими, но соб­ственного влечения не имею».

В Аничковом дворце Александр отвел два зала под му­зей, а в Царскосельском — разместил коллекцию картин русских художников 20—50-х годов XIX века.

Александр III и имп. Мария Фёдоровна
Александр III и имп. Мария Фёдоровна

Александр III вел себя безукоризненно в вопросах се­мейной морали. Даже в таком антимонархическом изда­нии, каким были «Новые материалы по биографии россий­ских коронованных особ, составленные на основании загра­ничных документов», автор XII тома А. Колосов писал, что Александр III «не в пример всем своим предшественникам на русском престоле держался строгой семейной морали. Он жил в честном единобрачии с Марией Федоровной, не заводя себе ни второй морганатической жены, ни гарема любовниц».

Если говорить об отрицательных качествах Александ­ра III, прежде всего следует отметить свойственный ему во­инствующий национализм, вскоре переросший в шови­низм. Насильственная русификация, запрет обучения мно­гих «инородцев» на их родных языках, откровенный анти­семитизм — тоже были неотъемлемой чертой мировоззре­ния Александра III.

Другой его негативной чертой был определенный со­словный обскурантизм. Александр считал, что образование не может быть общим достоянием и должно оставаться привилегией дворянства и зажиточных сословий, а просто­му народу — так называемым «кухаркиным детям» — по­добает уметь лишь читать, писать и считать. В этом вопросе Александр III полностью разделял взгляды своего настав­ника Победоносцева, утверждавшего, что истинное просве­щение зависит не от количества школ, а от тех, кто в этих школах учит. Если в школах засели длинноволосые ниги­листы и курящие папиросы дамочки, то не просвещение, а лишь растление могут дать они детям. Истинное просве­щение начинается с морали, а в этом случае гораздо луч­шим учителем будет не «ушедший в народ» революционер, а скромный, нравственный и верный царю священник или даже дьячок.

В 1889 году в Женеве было издано открытое «Письмо императору Александру III», принадлежащее перу известной писательницы, редактора журнала «Воспитание и образование» Марии Константи­новны Цебриковой. Это письмо вскоре разошлось в много­численных списках, так как затрагивало многие больные вопросы истории и жизни русского общества.

Вот оно, это письмо:

«Ваше величество! Законы моего отечества карают за свободное слово… Русские императоры обречены видеть и слышать чиновничество, стоящее стеной между ними и русским земством, то есть миллионами, не числящими­ся на государственной службе. Кары за превышение влас­ти, за наглое грабительство, за неправду так редки, что не влияют на общий порядок. Каждый губернатор — само­держец в губернии, исправник — в уезде, становой — в ста­не, урядник — в волости. Прямая выгода каждого на­чальника отрицать и прикрывать злоупотребления подчи­ненного.

Еще Александр I сказал, что честные люди в правитель­стве случайность и что у него такие министры, которых он не хотел бы иметь лакеями. И жизнь миллионов всегда бу­дет в руках случайности там, где воля одного решает вы­бор.

Если бы Вы видели жизнь народа не по тем картинкам, которые выставляют Вам на глаза во время поездок Ваших по России, знакомились с русским народом не в лице одних волостных старшин и сельских старост, когда они в празд­ничных кафтанах подносят Вам хлеб-соль на серебряных блюдах, если бы Вы могли невидимкой пройти по городам и деревням, чтобы узнать жизнь русского народа, Вы уви­дели бы его труд, его нищету, увидели бы, как губернаторы ведут войско расстреливать рабочих, не подчиняющихся мошенническим штрафам и сбавке платы, когда и при прежней можно жить только впроголодь; Вы увидели бы, как губернаторы ведут войско расстреливать крестьян, бунтующих на коленях, не сходя с облитой их потом и кровью земли, которую у них юридически грабят сильные мира сего.

Тогда бы Вы поняли, что порядок, который держится миллионной армией, легионами чиновничества и сонмами шпионов, порядок, во имя которого душат каждое него­дующее слово за народ и против произвола, — не порядок, а чиновничья анархия. Анархия своеобразная: чиновничий механизм действует стройно — предписания, доклады и от­четы идут своим определенным ходом, а жизнь идет своим. Прямая выгода каждого чиновника доказать несправедли­вость жалоб на него и подчиненных его и заявить, что все обстоит благополучно в его ведомстве.

Ходят слухи, что Вы не терпите ложь.

Как же Вы не поймете, что тот из чиновников Ваших, кто против гласности в суде и в печати, тот находит свою выгоду во мраке и тайне. Каждый честный человек, кто бы он ни был — министр или простой смертный, — который не скажет: «вот вся моя жизнь, пусть меня судит мир, гряз­ных пятен нет на совести», тот не может быть честным че­ловеком.

Народ наш беден. Крупный процент его живет впрого­лодь, и в урожайный год крупный процент народа ест хлеб с мякиной. Избы его — сырые вонючие лачуги. Топить не­чем. Под печкой приют для новорожденных телят, ягнят, домашней птицы. Более половины детей умирает в раннем возрасте от плохой пищи матери, изнуренной работой, от родимчика — следствия слабости организма или отравле­ния вредным воздухом. Брошенные без присмотра дети, по­ка мать на работе, также становятся жертвами несчастных случайностей.

У народа почти нет больниц; число существующих нич­тожно на миллионы. У безземельных батраков, у город­ских рабочих нет убежища под старость. Изжив все силы на работе, приходится умирать, где придется — под забо­ром, в придорожной канаве.

На школы и больницы, на устройство приютов для де­тей, для престарелых нет средств, но находятся средства на массу непроизводительных расходов — строительство и по­купку дворцов, на министерство двора, управление царски­ми имениями.

Вас убедили почти из всего делать тайну доводами госу­дарственной необходимости, но правительство, скрываю­щееся во тьме и прибегающее к безнравственным средст­вам, само роет себе могилу.

Вас отпугивают от гласности доводами, что гласность подрывает доверие общества к правительству своими разоб­лачениями, что и без того общество готово верить всему дурному насчет лиц, облеченных властью.

Если это так, то это доказывает одно: что горький опыт веков подорвал в обществе доверие к правительству и пра­вительство давным-давно потеряло всяческое нравствен­ное обаяние — и всего этого не воскресить ничем, потому что произволу нет оправдания. Тайна свидетельствует о не­верии в себя. Кто верит в себя, тот света не боится. Тайна нужна только тому, кто сознает, что держится не нравст­венной, но одной материальной силой.

Ученый мир Западной Европы заметил, что за послед­нее двадцатилетие сильно понизился в наших представите­лях науки не только уровень талантливости, но и добросо­вестного отношения к науке и человеческого достоинства.

Замеченный безотрадный факт есть прямое следствие систематического выпалывания талантливого юношества руками государственной полиции. Чем крупнее сила, тем менее она мирится с гнетом. Чем сильнее в юноше любовь к знанию, тем менее может он чтить науку, преподаваемую в полицейских целях.

Молодежь вступает в практическую жизнь без необхо­димой подготовки. Молодежь, уцелевшая потому, что не знала другого Бога, кроме карьеры, — молодежь, изолгав­шаяся и продажная, будет плодить чиновничью анархию — насаждать сегодня, завтра же вырывать насаждаемое по приказу начальства, вносить еще более яда разложения в язвы, разъедающие родную страну.

Цензура наша ведет к тому, что молодежь жадно ки­дается не только на то, что есть верного в подпольной и за­граничной печати нашей, но и на нелепости. Если гонят слово — значит боятся правды.

Писатель — игрушка цензорского произвола и никог­да не может знать, как взглянет на его труд и в какую ми­нуту тот или другой цензор. Случалось, что московская цензура пропускала то, что запрещала петербургская и на­оборот.

Наконец, цензура дошла до геркулесовых столбов — им­ператор Александр II оказался нецензурным в своей импе­рии: прессе было запрещено перепечатывать его речь болга­рам о конституции.

Правительство признает силу печатного слова, потому что субсидирует свою прессу и пропагандирует ее через исправников и становых. Оно открывает объятия пере­бежчикам из оппозиционной и революционной прессы — и ошибается в расчете на силу их поддержки: слово преда­теля не может иметь силы искреннего убеждения.

Когда цвет мысли и творчества не на стороне правитель­ства, то это доказательство того, что создавшая его идея вымерла и оно держится лишь одной материальной безду­ховной силой. Только живая идея может вдохновлять таланты.

Печать гонят, когда она указывает на зло тех мер, каки­ми сильные мира сего, не зная жизни народа, ломают ее во имя теорий, измышленных в своих кабинетах и канцеля­риях.

Масса чиновничества и офицерства — сплошь карьерис­ты, по приказу насаждающие сегодня то, что завтра будут выпалывать, и наоборот, и всегда доказывающие, что и на­саждение и выпалывание — на благо России, потому что на то есть высочайшая воля. Они сами отлично ведают, что творят, но их всегдашний девиз: «Хватит на наш век и де­тей наших, а там хоть трава не расти!»

Верховная власть не может руководствоваться таким де­визом: на ней лежит ответственность не только за настоя­щее, но и за будущее страны, на котором неизбежно отзы­ваются все ее меры. Самодержавный монарх оказывается неизбежно ответственным за каждую кроху зла: он назна­чает чиновников, заправляющих Россией, он преследует все обличения зла, он оказывается солидарным с каждым губернатором, по-шемякински правящим краем, с каждым спекулянтом, жиреющим на счет народа, с каждым офице* ром-держимордой, с каждым шпионом, по доносу которого сошлют в Сибирь человека политически невинного или да­же виновного.

Люди слова, люди науки озлоблены, потому что терпит­ся только слово лжи, рабски славословящее, распинающее­ся доказать, будто все идет к лучшему, которому само не верит, потому что нужна не наука, а рабская маска ее, а пе­редержка и подтасовка научных фактов для оправдания чиновничьей анархии.

Если Вы захотите оставить мрачный след в истории, Вы не услышите проклятий потомства, их услышат дети Ваши, и какое страшное наследство передадите Вы им!»

За распространение этого письма М. К. Цебрикова была сослана под надзор полиции в Вологодскую губернию.

 

Print Friendly, PDF & Email

Это интересно:

Детство князей Александра и Константина
Первый внук Екатерины И, Александр, родился 12 декабря 1777 года в три четверти десятого у...
Период царствования Святослава I (962-972 гг.)
Короткий период царствования Святослава I (962-972 гг.) — один из наиболее драматических э...
Русское язычество
Наше знание религии древних славян далеко от истины вследствие малого количества источнико...
Время правления Ярослава Мудрого (1036-1054 гг.)
В 1036 г. Мстислав отправился на охоту, но там разболелся и умер. Его единственный сын уме...