ue0bzh5s

 

Первая русская газета «Ведо­мости» вышла в Москве 2 января 1703 года. Ее редактором был сам царь Петр I, а заместителем — граф Федор Алексе­евич Головин. О чем писалось в первом номере «Ведомос­тей»?

«На Москве вновь нынче пушек вылито 400… а меди нынче на пушечном дворе, которая приготовлена к новому литью, более 40 тысяч пуд лежит».

Далее сообщалось, что «повелением его императорского величества московские школы умножаются и 45 человек слушают философию и уже диалектику окончили. В мате­матической штурманской школе больше 300 человек учат­ся и добре науку приемлют».

Затем москвичи извещались, что за один месяц — с 24 ноября по 24 декабря прошлого, 1702 года — в Москве родилось «мужеска и женска пола 386 человек».

А затем шли новости из других городов России и из ино­странных государств — Индии, Голландии, а также сводки с мест сражений идущей третий год Северной войны со шведами.

Как только вышел указ Пет­ра I, по которому московским дворянским детям нужно бы­ло записываться в Навигацкую школу, находившуюся в Сухаревой башне, для обучения мореходству, то родители тут же записали их в Заиконоспасский монастырь, в Славя­но-греко-латинскую академию. Узнав про это, Петр велел всех их из академии забрать и перевезти в Петербург, но уже не для учебы, а для забивания свай на Мойке, где стро­ились амбары под склады пеньки.

Тогда граф и генерал-адмирал Федор Матвеевич Апрак­син, зная, когда царь поедет по берегу Мойки, пришел к этим молодым дворянам, снял мундир и Андреевскую лен­ту, повесил их на шест и, взяв в руки колотушку, стал, как и недоросли, забивать сваи.

Петр, проезжая, увидел это, остановился и спросил:

— Федор Матвеевич! Ты генерал-адмирал и кавалер, для чего ты бьешь сваи?

—Бьют мои внучатые племянники, государь, — отве­тил Апраксин. — А я какое перед ними в родстве имею пре­имущество? А пожалованная от вашего величества кавале­рия висит на шесте, и я ей бесчестия не принес.

И через сутки Петр написал указ о посылке недорослей за границу «для учения разным художествам»,

Восемнадцатилетний недо­росль-дворянин долго избегал службы, но, наконец, был взят в солдаты и попал рядовым в Ингерманландский пе­хотный полк. Там оказался он под началом бывшего своего крепостного, взятого на службу раньше его и уже дослу­жившегося до сержанта. Бывший барин отказался подчи­няться своему бывшему крепостному, и, когда однажды не явился в строй, сержант побил его палкой.

Дворянин написал о произошедшем письмо домой и просил мать свою защитить его от произвола сержанта. Мать приехала в Петербург и подала Петру жалобу на раба своего Ваньку, который побил барина.




Петр велел доставить к нему и солдата и сержанта и в присутствии жалобщицы стал спрашивать:

—За что ты бил сына этой женщины?

—За непослушание, государь, — отвечал сержант,

— я приказывал ему быть к ученью в четвертом часу, а он не пришел. Я велел привести его силой и наказал, как ослуш­ника.                              

—Да покажи-ка, как ты его бил, — попросил Петр, и сержант еще несколько раз ударил дворянина палкой, приговаривая: «Не ослушайся! Не ослушайся!»

Мать, увидя все это, завыла в голос. А Петр сказал:

—Видишь, какой Ванька-то твой озорник, даже и при мне дерется и не унимается. Отойди-ка ты от него, дабы и тебе самой от него не досталось: ведь за непослушание везде бьют.

Перед началом Полтавского сражения Петр I сказал солдатам и офицерам, приготовив­шимся к бою: «Воины! Вот пришел час, который должен решить судьбу Отечества. Итак, не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра» но за государство, Петру вручен­ное, за род свой, за Отечество, за православную нашу цер­ковь.

Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которую ложь вы сами победами своими над ним неоднократно доказали. Имейте в сражении перед очами вашими правду и Бога, поборящего по вас. На того единого, яко всесильного во бранях уповайте, а о Петре ве­дайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия, благочестие, слава и благосостояние ваше».

При царствование Петра Вели­кого трое подрядчиков объявили свои условия Адмирал- тейств-коллегии.

Один предложил услуги за гривенник с рубля, второй — за пятак, а третий объявил, что будет трудиться бесплатно, из усердия и ревности к государю.

Узнав об этом, Петр учинил резолюцию: «Отдать подряд тому, кто требует за труды по гривне с рубля. Другому от­казать, понеже пяти копеек ради не из чего трудиться, а третьего, аки плута, отдать на два месяца на галеру, ска­зав ему, что государь побогаче его».
В начале русско-турецкой войны 1710—1713 гг. молдавский господарь князь Дмит­рий Константинович Кантемир перешел под покровитель­ство Петра I.
выражение «Промедление смерти подобно» принадлежит Петру I. Он написал 8 апре­ля 1711 года, собираясь в Прутский поход против турок, письмо в Сенат, требуя от сенаторов в его отсутствие не мед­лить с необходимыми распоряжениями, «понеже пропуще- ние времени смерти невозвратной подобно». С течением вре­мени эта фраза Петра сложилась в более краткое и энергич­ное крылатое выражение «Промедление смерти подобно».

После неудачного Прутского похода, закончившегося поражением русской армии, турки при заключении мира потребовали выдачи Дмитрия Кантемира.

Петр ответил: «Я лучше уступлю земли до самого Кур­ска, нежели соглашусь на это, ибо тогда мне еще останется надежда когда-нибудь снова отвоевать потерянное. Но не сдержать данного слова — значит навсегда потерять веру и верность. Мы имеем своею собственностью одну только честь. Отречься от нее то же самое, что перестать быть госу­дарем».

Петр I долго и упорно борол­ся с раскольниками и в конце концов пришел к выводу, что никаким образом нельзя примирить их с господствующей церковью. Тогда он распорядился, чтоб раскольники носи­ли на спине своих армяков и кафтанов двухцветный про­долговатый четырехугольник из красного и желтого сукна.

Он надеялся, что такая мера сломит их упорство. Но этого не случилось: раскольники безропотно носили свой красно-желтый знак, но от веры праотцев не отступали.

Через несколько лет после этого Петр встретил на Пе­тербургской бирже среди русских и иноземных негоциан­тов несколько купцов с красно-желтым четырехугольни­ком.

—Что эти раскольники, честные люди или нет? — спро­сил Петр у нескольких знакомых ему купцов.

—Честные, государь, — отвечали все как один.

—Можно им верить?

—Можно, государь.

Хорошо, — заключил Петр. — Если они таковы, то пусть веруют, во что хотят. И если их нельзя отвлечь от су­еверия рассудком, то, конечно, здесь ни огонь, ни меч по­мочь не в силах, а мучениками за глупость они быть не за­служивают, да и государству от того не будет никакой пользы.

Петр I во время поездки за границу в 1716—1717 годах собрал при помощи художни­ка и искусствоведа Кселя хорошую коллекцию старых гол­ландских мастеров: Рубенса, Ван Дейка, Рембрандта и дру­гих. В это же время Петр приказал послать в Италию Ива­на Никитича Никитина (1690—1742), раньше учившегося

 

живописи в Петербурге, для совершенствования в живо­писном мастерстве. Никитин три года проучился в Венеции и Флоренции и в 1719 году вернулся в Петербург, привезя с собой несколько своих картин.

Петр I, узнав о возвращении художника на родину, за­шел к нему в мастерскую и, осмотрев его картины, спро­сил:

—Ну, Никитин, что же ты еще писать будешь?

—Ничего не буду писать, государь.

—Это отчего же?

—Пробовал продать хотя бы одну картину, никто и руб­ля не дает, — ответил Никитин.

Петр задумался ненадолго, а потом сказал:

—Приходи-ка завтра на ассамблею к Меншикову да принеси с собой все, что захочешь продать.

Никитин пришел, и по приказу царя один из шутов уст­роил аукцион, причем, как он ни старался, за первые во­семь картин сумел выручить всего сорок девять рублей.

Девятой, предпоследней картиной оказалась «Рождест­венская ночь» — копия с известного полотна Корреджо. Высшую цену за нее дал богатый петербургский подрядчик Семен Степанович Крюков, производивший казенные рабо­ты и в том числе взявший подряд на строительство одного из столичных каналов.

Шут уже дважды ударил тростью, как вдруг раздался голос Петра:

—Триста рублей!

После многократного торга Крюков купил картину за пять тысяч рублей.

Когда же петровские вельможи Головин, Апраксин и Меншиков попытались торговаться и дальше, Петр сказал:

—А на вас, господа, много казенных недоимок. И луч­ше внесите-ка вы эти тысячи в казну.

А Крюкову Петр сказал:

—Спасибо, брат Семен. Из любви ко мне ты сделал то, что за границей делают из любви к искусству. Со временем то же будет и у нас, в России. А я тебя не забуду и велю тво­им именем назвать тот канал, что ты прорыл.

Так в Петербурге появился Крюков канал и название свое сохранил до наших дней.

Print Friendly

Это интересно: