62807

В то время как некоторые из славянских групп в конце концов утверждали свою независимость или автономию, другие оставались под иноземным контролем на более длительный период. Крестьянские общины, изначально зависимые от зарубежных господ, позднее признали власть местных славянских князей, но их статус не изменился, и они продолжали платить прежние повинности. Так установилось различие в положении разных славянских групп. Некоторые из них были самоуправляемы, другие — зависимы от князей.
Учитывая этот неординарный социальный и исторический фон, мы и должны подходить к изучению русского общества в киевский период. Можно предположить, что общество было достаточно сложным, хотя в Киевской Руси не существовало таких высоких барьеров между индивидуальными социальными группами и классами, которые существовали в феодальной Европе того же периода. В целом следует сказать, что русское общество киевского периода состояло из двух крупных групп: свободных и рабов. Подобное суждение, однако, хотя и правильно, является слишком широким, для того чтобы адекватно охарактеризовать организацию киевского общества.
Среди самих свободных были различные группы: в то время как некоторые были полноправными гражданами, правовой статус других был ограничен. Фактически положение некоторых свободных классов было столь ненадежным вследствие правовых или экономических ограничений, что некоторые из них по собственной воле предпочитали переход в рабское состояние. Итак, можно обнаружить между свободными и рабами промежуточную группу, которую можно назвать полусвободными. Более того, некоторые группы собственно свободных были в лучшем экономическом положении и лучше защищены законом, нежели другие. Соответственно можно говорить о существовании высокопоставленного класса и среднего класса свободных в киевском обществе.
Нашим главным правовым источником для этого периода является «Русская правда», и к этому кодексу мы должны обратиться для получения правовой терминологии, характеризующей социальные классы. В варианте «Правды» одиннадцатого столетия — так называемом «Кратком варианте» — мы обнаруживаем следующие основополагающие понятия: мужи — для высшего слоя свободных, люди — для среднего класса, смерды — для ограниченно свободных, челядь — для рабов.
В глазах законодателя человек обладал различной ценностью в зависимости от своей классовой принадлежности. Древнерусское уголовное право не знало смертной казни. Взамен ее была система денежных платежей, налагаемая на убийцу. Последний должен был платить компенсацию родственникам убитого и штраф князю. Эта система была общей у славян, германцев и англосаксов в раннее Средневековье.




В наиболее раннем варианте «Правды» вергельд, или плата за жизнь свободного человека, достигал 40 гривен. В «Правде» сыновей Ярослава княжьи люди {мужи) были защищены двойным штрафом в 80 гривен, в то время как штраф за людина (множественное число — люди) оставался на изначальном уровне 40 гривен. Штраф, который надлежало выплатить князю за убийство смерда, устанавливался в 5 гривен — одну восьмую от нормального вергельда. Рабы, являвшиеся несвободными, не имели вергельда.
С филологической точки зрения интересно, что все вышеперечисленные термины принадлежат древнему индоевропейскому основанию117. Славянское муж (можи) связано с санскритским manuh, manusah; готским таппа немецким тапп и mench. В древнерусском «муж» имеет значение «мужчина благородного происхождения», «рыцарь» и, кроме того, означает «муж» в семейном плане. Люди означает сообщество человеческих существ, что можно сравнить с немецким leute. Оказывается, что корень слова является тем же, что и в греческом прилагательном eleutheros («свободный»)118. Смерд может быть рассмотрен в соотнесении с персидским mard, «человек»; по-армянски звучит также mard. Исчезновение изначального «s» в комбинации «sm» не является необычным в индоевропейских языках119. Согласно Мейе, mard подчеркивает смертность человека (по контрасту с «бессмертными», то есть богами) 12°. С этой точки зрения интересно сравнить персидское mard и славянское смерть (оба слова означают «кончину»).
В социальном развитии России каждый из вышеупомянутых терминов имеет свою собственную историю. Термин «смерд» приобрел уничижительное значение в связи с глаголом «смердети», «вонять». Термин «муж» в смысле специфической социальной категории постепенно исчез, и из мужей в конечном итоге развился класс бояр. В своей уменьшительной форме термин мужик («маленький человек») применялся к крестьянам, подчиненным боярской власти. Отсюда — мужик, «крестьянин». Термин людин (в единственном числе) также исчез, за исключением комбинации простолюдин.
Множественная форма люди до сих пор используется; ей соответствует в современном русском языке слово человеку используемое лишь в единственном числе. Первая часть этого слова (чел-) представляет тот же корень, что присутствует в древнерусском слове челядь («домашние рабы»). Изначальное значение корня — «род»: сравним гальское clann и литовское keltis .
Высшие классы
другие находились внизу по рождению, а некоторые были даже рабами князя. Для этих служба в дружине не только открывала путь к доходному месту, но также давала возможность вскарабкаться до самого верха социальной лестницы.
Свита состояла из двух групп, которые могут быть названы старшей и младшей дружиной соответственно. Среди высших приближенных в одиннадцатом веке упоминаются судебный пристав (огнищанин), занимающийся конюшней (конюший), дворецкий (тиун) и адъютант (подъездной). Все они первоначально были просто служащими князя в деле управления двором и имениями, но позднее также использовались в государственной администрации. Термин огнищанин произволен от огнище, онаг. Итак, огнищанин — член княжеского «очага», то есть хозяйства. Термин тиун — скандинавского происхождения; в старошведском тиун означает «слуга». В России он означал сначала дворецкого, но позднее начал в основном использоваться в значении «судья». Следует, кстати, упомянуть, что аналогичный процесс трансформации слуг князя в государственных чиновников имел место в Англии, Франции и Германии в раннее Средневековье.
Младшие вассалы были коллективно обозначены как гридь, термин скандинавского происхождения, изначальным значением которого было «жилище», «дом». Отсюда древнерусское слово гридница — «дом» или «большое помещение». Сначала они являлись пажами князя и младшими служилыми людьми в доме, а также слугами дружинных офицеров. Член гриди иногда называется в источниках отроком, детским или пасынком, что, видимо, указывает на то, что их воспринимали как членов княжеской семьи, как оно и обстояло на самом деле. В Суздале в конце двенадцатого века появился новый термин для обозначения младших вассалов — дворянин, дословно «придворный», от «двор» в смысле княжеский (а также просто «двор»). В имперской России восемнадцатого и девятнадцатого столетий термин дворянин приобрел значение «человек благородного происхождения».
С 1072 г. старшие члены дружины князя были защищены двойным штрафом.
За оскорбление достоинства старшего вассала обидчик должен был платить князю штраф в четыре раза больший, нежели за ранение смерда. Квалифицированная защита за оскорбление вассалов князя существовала также и в немецком законодательстве этого периода.
Не весь русский высший класс служил в дружине. В Новгороде, где власть князя и длительность его пребывания на этом посту были ограничены условиями контракта, его вассалам открыто чинились препятствия для постоянного поселения на новгородской земле. Итак, в дополнение к служилой аристократии в Киевской Руси существовала аристократия по праву. Ее члены называются по-разному в источниках раннего периода; например, мужи нарочитые («выдающиеся люди») или лучшие люди, также во многих случаях старейшины градские («городские старейшины»). Некоторые из них были потомками племенной аристократии, другие, в особенности в Новгороде, стали выдающимися вследствие своего богатства, в большинстве случаев полученного от зарубежной торговли.
В конце концов княжеская и местная аристократии стали известны как боярство. Некоторые из местных бояр были потомками торговцев, а княжеские бояре изначально создали свое богатство от содержания и наград, полученных от князя, и от своей доли в военной добыче; с течением времени все бояре стали землевладельцами, а сила и социальный престиж боярства как класса опирались на обширные земельные владения.
Можно добавить, что к началу тринадцатого века, вследствие расширения дома Рюрика, увеличилось количество князей и владения каждого князя — за исключением правящих в больших городах — уменьшились до таких размеров, что меньшие князья этого периода более не отличались социально от бояр. Итак, князья к этому времени могут рассматриваться социально и экономически лишь как верхний слой класса бояр.
В действительности некоторые из крупных бояр наслаждались большим богатством и престижем в большей степени, нежели меньшие князья, и этот факт особенно очевиден, если мы увидим, что каждый из наиболее богатых бояр имел собственную свиту и некоторые старались подражать князьям, заводя собственные дворы. Уже в десятом веке полководец Игоря Свенельд имел собственных вассалов (отроки), а боярские вассалы упоминаются в источниках одиннадцатого и двенадцатого столетий многократно. Жизнь боярского тиуна (дво- редкого или судьи) была защищена законом наряду с княжеским тиуном.
При всем выдающемся политическом и социальном положении боярства оно не представляло в киевский период какой-либо особый слой с правовой точки зрения. Прежде всего, это не была исключительная группа, поскольку простолюдин мог войти в нее по каналу службы в свите князя. Во-вторых, она не имела каких-либо правовых привилегий как класс. В-третьих, в то время, как бояре вместе с князьями являлись владельцами больших земельных угодий в силу своей исключительности, они не были единственными землевладельцами в этот период на Руси, поскольку земля могла продаваться и покупаться без запретов и человек любой социальной группы мог ее приобрести. Более того, для боярина этого периода было обычным делом не порывать связи с городом. Каждый из крупных бояр княжеской свиты имел свой двор в городе, в котором правил князь. Все новгородские бояре не только были жителями Новгорода, но также принимали участие в собраниях городского органа управления.

 

Средние классы
Неразвитость средних классов обычно рассматривается как одна из основных черт русской социальной истории. Верно, что как в московский, так и в имперский периоды вплоть до девятнадцатого столетия пропорциональное соотношение людей, вовлеченных в производство товаров и торговлю, и жителей городов в целом в сравнении с крестьянством было низким. Однако даже применительно к этим периодам любое обобщающее утверждение об отсутствии в России средних классов требует оговорок. В любом случае подобное обобщение не подойдет к киевскому периоду. Как мы видели городского населения в Киевской Руси было не меньше тринадцати процентов. Дабы оценить значение этой цифры, следует подойти к ней не с точки зрения социальной стратификации Нового времени, а по сравнению с современными условиями той поры в Центральной и Восточной Европе. Хотя не суще
ствует точных демографических данных относительно Европы этого периода, общепринятым является, что по крайней мере до четырнадцатого столетия пропорция городских жителей в Европе по отношению ко всему населению была очень низка.
Большинство городского населения России, вне сомнения, принадлежала к слою, который может быть обозначен как низшие классы, и нет данных, которые дали бы нам возможность установить с достаточной точностью процент людей, относящихся к среднему классу. Однако, зная о распространении торгового класса Киевской Руси, мы можем быть уверены, что, по крайней мере в Новгороде и Смоленске, торговый люд как социальная группа был пропорционально более велик, нежели в городах Западной Европы этого времени.
Можно также говорить о среднем классе сельского общества. Процветающие хозяева, имеющие достаточно земли для удовлетворения своих потребностей, могут быть охарактеризованы как составляющие сельский средний класс при сопоставлении с владельцами крупных поместий, с одной стороны, и безземельными и малоземельными крестьянами — с другой. Люди, организованные в гильдии (вервь) и упомянутые в «Русской правде», кажется, составляют именно такого рода средний класс123. Важно, что плата за жизнь людина, как и человека высших классов (мужа), равнялась сорока гривнам; в случае его принадлежности к свите князя штраф удваивался (восемьдесят гривен).
Хотя существование людей, организованных в классы, бесспорно, применительно к десятому и одиннадцатому векам, обычно утверждается, что в течение двенадцатого столетия старый социальный режим сельской Руси был опрокинут стремительным ростом больших поместий князей и бояр, с одной стороны, а также пролетаризацией и феодальным подчинением людей — с другой. Это утверждение справедливо лишь до определенной степени. Верно, что владения князей и бояр быстро расширялись в двенадцатом веке, но это было также результатом эксплуатации земли, до того не затронутой обработкой, а не только поглощением уже существовавших хозяйств.
В той же мере справедливо, что процесс пролетаризации малых землевладельцев шел с конца одиннадцатого века. В ходе ее до того формально независимые и свободные люди ста-
новились связанными договором работниками. И вновь, однако, возникает вопрос: можно ли эту часть рассуждения применять к нашему случаю без оговорок? В источниках нет свидетельств относительно того, из какой первоначальной социальной группы вышли связанные договором работники двенадцатого века. Некоторые могли быть бывшими членами группы людей, но, конечно, не все. Что же касается крестьян, более или менее связанных с крупными земельными поместьями, каковыми были смерды и изгои, кажется, между ними и людьми если и есть связь, то весьма малая. Уже в двенадцатом веке смерды существовали как отдельная группа. Большинство изгоев были вольноотпущенниками.
Итак, нет прямых свидетельств предполагаемого полного исчезновения людей в течение двенадцатого столетия. Их число могло уменьшиться, в особенности в Южной Руси, по разным причинам. Значительное количество их, видимо, было разорено рейдами половцев и княжескими междоусобицами, после которых они, без сомнения, должны были или перебираться в города, или становиться сельскохозяйственными работниками, либо — оставаясь лично свободными — как наемные работники, либо принимая зависимость по договору. Во многих случаях сельские гильдии должны были дезинтегрироваться. Мы знаем из условий «Русской правды», что людину разрешалось на определенных условиях покинуть гильдию. Но даже в случае роспуска гильдии ее прежние члены могли по праву сохранять свое хозяйство или же создавать меньшие ассоциации по типу сябров.
Вслед за завоеванием Новгорода московскими великими князьями в конце пятнадцатого века последовал приказ о переписи сельского населения на всех типах земель. Она выявила существование многочисленного класса так называемых своеземцев («обладателей земли по праву»). Ими должны были быть выходцы из класса людей.
Вновь обратившись к городам, мы обнаруживаем тот же термин люди как изначально применяемый к большинству городского населения. Позднее в Новгороде можно было выделить две группы: житьи люди («состоятельные люди») и молодшие люди («младшие люди»), которые иногда называются в новгородских источниках черные люди. Житьи люди составляли значительную часть новгородского среднего класса. Шкала групповых отличий в новгородском обществе яснее всего видна по перечню штрафов за неуважение суда, содержащихся в одном из параграфов городской хартии. Согласно этому перечню, боярин должен заплатить 50 рублей, житьи — 25 рублей, молодший — 10. Эта новгородская хартия была принята в 1471 г., но для ее списка были частично использованы старые правила и регулятивы, а взаимосвязь указанных в ней классов предположительно представляет древнюю традицию. Купцы упоминаются в новгородских источниках как группа, отличная от житьи, но находящаяся на том же социальном уровне. Оказывается, что житьи не были купцами. Каков же был источник их доходов? Некоторые, возможно, владели земельными угодьями вне города. Другие могли быть владельцами разного типа промышленных предприятий, подобно плотницким мастерским, кузницам и т. д.
Состав средних классов в иных русских городах должен был быть схож с новгородским.
 Низшие классы
Как мы только что видели, люди низших классов в русских городах киевского периода назывались «младшими людьми» (молодшие люди). Они были в основном рабочими и ремесленниками различного рода: плотниками, каменщиками, кузнецами, сукновалами, кожевниками, горшечниками и т. д. Люди одной и той же профессии обычно жили в одной части города, носившей соответствующее имя. Так, в Новгороде упоминаются Горшечный район и Плотницкий район; в Киеве — Кузнецкие Ворота и т. д.
Для этого периода не существует свидетельств относительно существования ремесленных гильдий как таковых, но каждая часть большого русского города этого времени составляла самостоятельную гильдию; «уличная гильдия» или «гильдия ряда» в ремесленной части должна была быть не только территориальной общиной, но в определенном смысле также профессиональной ассоциацией.
К низшим классам киевского общества принадлежали также наемные рабочие или работники. В городах ремесленники, не имеющие своих собственных мастерских, и младшие члены ремесленных семей, видимо, предлагали свои услуги любому, кто в них нуждался. Если для крупной работы собиралось вместе много рабочих, как при строительстве церкви или большого дома, то в большинстве случаев они создавали кооперативные ассоциации.
В этот период мало что известно о наемных работниках в сельских районах. Они, однако, упоминаются в некоторых источниках; предположительно наибольшую нужду в их помощи испытывали в период урожая.
Становой хребет низших классов в сельских районах составляли смерды125. Они лично были свободны, но их правовой статус ограничивался, поскольку они подчинялись специальной юрисдикции князя. То, что они были свободными, может быть в наилучшей мере очевидно при сравнении статьи 45 А расширенной версии «Русской правды» с последующей статьей 46. В первой сказано, что смерды могут быть оштрафованы князем за агрессивные действия, совершенные ими. В последней, что рабы не подвержены этим выплатам, «поскольку они несвободны».
То, что власть князя над смердами была более специфична, нежели над свободными, ясно из «Русской правды», равно как и из летописей. В «Правде» Ярославичей смерд упоминается среди людей, зависимых от князя в той или иной степени. Согласно расширенной версии «Русской правды», смерд не мог подвергнуться аресту или ограничениям каким-либо образом в своих действиях без санкции князя. После смерти смерда его имущество наследовалось его сыновьями, но если не оставалось сыновей, то собственность переходила к князю, который, однако, должен был оставить долю для незамужних дочерей, если таковые оставались. Это похоже на право «мертвой руки» в Западной Европе.
Представляется важным, что в городах-государствах Северной Руси — Новгороде и Пскове — высшая власть над смердами принадлежала не князю, а городу. Так, например, в 1136 г. новгородский князь Всеволод подвергся критике веча за угнетение смердов. В новгородском договоре с королем Польши
Казимиром IV прямо утверждается, что смерды находятся в юрисдикции города, а не князя. Этот договор — документ более позднего периода (подписан около 1470 г.), но его условия базировались на древней традиции.
Принимая во внимание статус смердов в Новгороде, мы можем предположить, что на юге, где они были подчинены князю, последний скорее реализовал свою власть в качестве главы государства, нежели землевладельца. В таком случае смерды могут быть названы государственными крестьянами, принимая должные оговорки. Имея в виду, что термин смерд, вероятнее всего, появился в сарматский период, мы можем отнести к этому периоду появление смердов как социальной группы. Предположительно первые смерды были славянскими «людьми», платившими дань аланам. Позднее, с эмансипацией антов от иранской опеки, власть над ними могла перейти к антским вождям. В восьмом веке смерды должны были подчиняться власти хазарского и мадьярского воевод; с эмиграцией мадьяр и поражением хазар от Олега и его наследников в конце концов контроль над ними установили русские князья. Этот очерк истории смердов, конечно же, является гипотетическим, но, на мой взгляд, согласуется с фактами; в любом случае он не противоречит каким-либо известным данным.
Принадлежала ли обрабатываемая ими земля им самим или же государству, является спорным вопросом. В Новгороде, по крайней мере, смерды занимали государственные земли. На юге существовало, должно быть, нечто наподобие совладения князя и смерда на земле последнего. На встрече 1103 г. Владимир Мономах упоминает «хозяйство смерда» (село его). Как мы уже видели, сын смерда наследовал его владение, то есть его хозяйство. Однако, принимая во внимание, что смерд владел обрабатываемой им землей, следует отметить, что это было не полное владение, поскольку он не был свободен завещать землю даже своим дочерям; когда после его смерти не оставалось сыновей, как мы видели, земля переходила к князю. Поскольку смерд не мог завещать свою землю, то он, возможно, также не мог ее продать.
Земля находилась в его постоянном пользовании, и это же право распространялось на его потомков мужского пола, но это не была его собственность.
Смерды должны были платить государственные налоги, в особенности так называемую «дань». В Новгороде каждая их группа регистрировалась на ближайшем погосте (центре сбора налогов); очевидно, они были организованы в общины, с тем чтобы упростить сбор налогов. Другой обязанностью смердов была поставка лошадей для городского ополчения в случае большой войны.
На княжеской встрече 1103 г. обсуждалась кампания против половцев, и вассалы князя Святополка II говорили, что не стоит начинать военные действия весной, поскольку, забирая своих коней, они разорят смердов и их поля, на что Владимир Мономах ответил: «Дивно мне, дружина, что лошадей жалеете, которыми пашут, а почему не подумаете о том, что вот начнет пахать смерд, и, приехав, половец поразит смерда стрелою, а лошадь его заберет, а в село его приехав, захватит жену его и детей, и все имущество его возьмет? Лошадь его вы жалеете, а самого почему не жалеете?»
Низкий уровень социального положения смерда наилучшим образом демонстрирует такой факт: в случае его убийства лишь пять гривен — то есть одна восьмая штрафа — должны были быть выплачены князю убийцей. Князь должен был получить столько же (пять гривен) в случае убийства раба. Однако в последнем случае плата представляла не штраф, а компенсацию князю как владельцу. В случае со смердом компенсация его семье должна была быть выплачена убийцей в дополнение к штрафу, но ее уровень не оговорен в «Русской правде».
С течением времени термин смерд, как я упоминал, приобрел уничижительное значение человека, принадлежащего к низшему классу. Как таковой он использовался высокими аристократами для обозначения простолюдинов в целом. Так, когда черниговский князь Олег был приглашен Свя- тополком II и Владимиром Мономахом для присутствия на встрече, где должны были быть представители духовенства, бояре и киевские граждане, он высокомерно ответил: «Не пристойно судить меня епископу, или чернецам, или смердам» (1096 г.).
В начале тринадцатого века термин «смерд» был в употреблении для обозначения сельского населения в целом. Описывая одну из битв в Галиции в 1221 г., летописец отмечает: «Боярин должен брать в качестве пленника боярина, смерд — смерда, горожанин — горожанина» .
Полусвободные
Обязательство могло быть взято различными путями и по различным причинам. Должник мог быть крестьянином (обедневшим людином), торговцем или ремесленником, который, взяв деньги для улучшения своего дела, был не в состоянии заплатить деньгами и, таким образом, не имел иного выхода, как заплатить своим собственным трудом. Но он мог также быть наемным работником и, имея нужду в деньгах, попросить и получить свою сезонную или годичную оплату заранее; сделка оформлялась тогда как заем, покрываемый работой с процентом. Такой должник (закуп) был фактически контрактным работником, и такой работник мог быть нанят кредитором на любую работу, но большинство их, кажется, становилось сельскохозяйственными работниками (ролейный закуп). Сама по себе эта группа была достаточно многочисленной.
Условия «Русской правды» относительно закупа имели своей целью установить подобающий баланс между правами и долгом связанного договором работника, с одной стороны, и долгом и правами кредитора — «господина» — с другой. Итак, если закуп пытался убежать от своего господина, то становился рабом последнего; но если господин предательски продавал его в рабство, то восстанавливалась автоматически не только свобода закупа, но и приходил конец его обязательствам перед господином. Договорный работник был должен подавать в суд на господина за любую неспровоцированную обиду; господин, однако, мог наказать закупа даже побоями, если «для этого были хорошие основания», то есть если закуп небрежно относился к работе.
Согласно новым пунктам «Русской правды», господин не мог принудить работника по соглашению к выполнению любой работы; лишь работа по соответствующей специальности могла быть выполнена им. Поэтому, если закуп, например, наносил ущерб используемому на войне господскому коню, он не нес ответственности по очевидным причинам: уход за используемым в военное время конем князя или боярина — часто это был хороший конь — предполагал услуги специально обученного человека. Более того, конюх знатного человека обычно выбирался среди его рабов, и свободный человек — даже полусвободный — мог возражать относительно выполнения такой работы. Если, однако, ущерб наносился закупом ра- боне му коню — «работавшему с плугом и бороной», как это объясняется в «Русской правде», — закуп должен был за это платить. То есть окончание его рабочих обязательств продлялось в зависимости от нанесенного ущерба.
Кроме наемных работников была еще одна социальная группа, которая также может рассматриваться, как состоящая из полусвободных, -хотя и не в строго юридическом смысле. Это были так называемые вдани, мужчины или женщины, которые «отдавались» (славянское слово для обозначения этого — даты) на временную службу господину. Это делалось в основном во времена отчаяния — в период голода или после опустошительной войны. В этом случае сделка заключалась скорее в терминах благотворительности, нежели юридических обязательств. Люди в состоянии отчаяния получали «милость» от господина; деньги или зерно, полученное от него, рассматривалось не как заем, а в качестве «подарка». Однако они должны были работать для этого по крайней мере год. Институт дани был также известен среди балтийских славян; там, в особенности в тринадцатом веке, он приобрел совершенно иной характер, приближаясь к рабству .
Заключая эту часть, следует упомянуть еще одну категорию полусвободных — «отпущенники» (изгои). Их положение было ближе всего к крепостному среди социальных групп этого периода. Но поскольку они были под защитой церкви, их положение будет рассмотрено в связи с «церковными людьми».
Рабы
Славянской формой было холп; в транскрипции, применяемой большинством славянских филологов, — нолпыт. По-русски термин холоп обозначал мужчину-раба. Рабыня постоянно именовалась раба.
Рабство в Киевской Руси было двух типов: временное и постоянное. Последнее было известно как «полное рабство» (холопство обелъно). Основным источником временного рабства было пленение на войне. Первоначально не только солдаты вражеской армии, но даже гражданские лица, захваченные в ходе военных действий, обращались в рабство. С течением времени стали оказывать больше милосердия гражданским лицам и, наконец, ко времени заключения договора между Россией и Польшей, подписанного в 1229 г., была признана необходимость не затрагивать гражданское население.
К финалу войны пленники освобождались за выкуп, если таковой предлагался. В русско-византийских договорах устанавливался потолок выкупа, с тем чтобы исключить злоупотребления. Если не было возможности собрать выкуп, пленник оставался в распоряжении человека, захватившего его. Согласно «Закона судного людем», в подобных случаях работа пленника рассматривалась как уплата выкупа и после покрытия такового в полном объеме пленник должен был быть отпущен.
Правило должно было соответствующим образом соблюдаться по отношению к гражданам государств, с которыми русские заключали особые договора, как, например, с Византией. В иных случаях оно могло игнорироваться. В любом случае важно, что «Русская правда» не упоминает пленение на войне в качестве источника полного рабства.
Согласно параграфу 110 расширенного варианта, «полное рабство имеет три вида». Человек становится рабом: 1) если он по своей воле продается в рабство; 2) если он женится на женщине, не заключив перед этим специального соглашения с ее хозяином; 3) если он нанимается на службу в должности дворецкого или домоуправителя без специального соглашения, что он должен остаться свободным. Что касается самопродажи в рабство, следовало соблюдать два условия для того, чтобы сделка стала законной: 1) минимальную цену (не меньше половины гривны) и 2) плату городскому секретарю (одна ногата). Эти формальности предписывались законом с тем, чтобы
предотвратить порабощение человека против его воли. В этой части «Русской правды» ничего не говорится о женщинах-ра- бынях, но можно предположить, что женщина могла продать себя в рабство, подобно мужчине. С другой стороны, женщина не была наделена привилегией сохранения своей свободы путем соглашения с господином, если она выходила замуж за муж- чину-раба. Хотя это. и не упоминается в «Русской правде», из позднейшего законодательства, равно как и из различных иных источников, мы знаем, что такой брак автоматически делал женщину рабыней. Это был древний обычай, и поэтому он не рассматривался как достойный упоминания в «Русской правде».
Очевидно, что те же формальности, что и в случае самопродажи, должны были соблюдаться в случае продажи раба. Таким образом устанавливалась минимальная цена на полных рабов. Не существовало минимальной цены на военнопленных. После победы новгородцев над суздальцами в 1169 г. пленные суздальцы были проданы по две ногаты за каждого. В «Слове о полку Игореве» сказано, что, если бы великий князь Всеволод принял участие в кампании против половцев, последние были бы разбиты и затем женщины-пленницы были бы проданы по одной ногате, а мужчины по одной резане.
Никакой верхней цены на рабов не устанавливалось, но общественное мнение — по крайней мере духовенства — было против спекуляции в работорговле. Считалось греховным купить раба по одной цене и затем продать за большую; это называлось «изгойством».
Раб не имел гражданских прав. Если его убивали, то компенсация должна была выплачиваться убийцей его хозяину, а не родственникам раба. В законах этого периода не существует регламентации относительно убийства раба его владельцем. Очевидно, что господин нес ответственность, если он убивал временного раба.
В случае, если раб «полный», хозяин подвергался церковному покаянию, но это была, очевидно, единственная санкция в подобной ситуации. Раб не мог выдвигать обвинений в суде и не принимался как полноценный свидетель в тяжбе. По закону он не должен был владеть какой-либо собственностью, за исключением своей одежды и иных личных принадлежностей, известных как peculium в римском праве (древнерус
ский вариант — старица); не мог раб и принимать какие-либо обязательства или подписывать какой-либо контракт. Фактически же многие рабы Киевской Руси имели собственность и принимали обязательства, но в каждом случае это делалось от имени их владельца. Если в подобном случае раб не выполнял обязательства, его владелец оплачивал убыток, если человек, с которым имел дело раб, не был осведомлен, что противоположной стороной был раб. Если он знал о факте, то действовал на свой собственный риск.
Рабы использовались их владельцами как домашние слуги различного типа и как полевые работники. Случалось, что они были мужчинами и женщинами, искушенными в ремесле, или даже педагогами. Оценивались они по способностям и оказываемым услугам. Согласно «Русской правде», размер компенсации князю за убийство его рабов варьировался от пяти до двенадцати гривен, в зависимости от того, какого рода рабом была жертва.
Что же касается окончания рабского состояния, оставляя в стороне смерть раба, временное рабство могло закончиться после совершения достаточного объема работ. Конец полного рабства мог наступить двумя путями: или раб выкупал себя (что, конечно же, могли позволить себе немногие), или хозяин мог отпустить своего раба или рабов волевым решением. К этому его постоянно побуждала церковь, и многие богатые люди следовали этому совету, освобождая рабов посмертно в специальном разделе завещания.
Существовал также, разумеется, незаконный путь самоосвобождения раба — бегство. Многие рабы использовали этот путь к свободе, поскольку в «Русской правде» есть несколько параграфов, говорящих о рабах-беглецах. Любой человек, давший приют такому рабу или каким-либо образом оказавший ему содействие, должен был подвергнуться штрафу.
Церковные люди
В Древней Руси под церковную юрисдикцию подпадали не только духовенство и члены их семей, но также и определенные категории людей, которые либо служили церкви тем или иным образом, либо нуждались в ее поддержке. Все они были известны как «церковные люди»131.
Русское духовенство может быть разделено на две группы: «черное духовенство» (то есть монахи) и «белое духовенство» (священники и дьяконы). На основе византийской модели в Русской церкви установленным обычаем является то, что монахи полагаются в сан епископов и, в противоположность практике Римской церкви, священники выбираются из среды женатых мужчин.
В течение киевского периода митрополичья кафедра в Киеве занималась греками с двумя исключениями (Иларион и Климент). Около половины епископов были, однако, русского происхождения. Епископы стояли намного выше обычного духовенства по власти, престижу и богатству. В более поздние периоды стало обычным говорить о них как о «князьях церкви».
Что касается других «церковных людей», то первая категория среди них охватывает тех, кто каким-либо образом участвовал в церковном богослужении, но не принадлежал к духовенству: таковы церковные певцы, человек, ответственный за тушение свечей после службы (свечегас), а также женщина, выпекающая просвиры (просвирница или просвирня, от слова просвира). По случаю можно вспомнить, что поэт А. С. Пушкин советовал тем, кто желал познакомиться с изначально русским языком, поучиться у московской просвирни.
Вторая категория церковных людей состоит из тех, кто связан с благотворительными институтами, — подобных врачу (ленец) и другому персоналу лечебниц, домов для престарелых, гостиниц для паломников и т.д., равно как из людей, обслуживаемых этими институтами.
Третья категория — так называемые изгоиш. Характеристики этой группы, равно как источник и значение термина, были предметом длительных споров между учеными. Основная трудность состоит в том, что этот термин используется в одном смысле в источниках двенадцатого столетия и, очевидно, совсем в ином смысле в «Русской правде» одиннадцатого столетия. С моей точки зрения, единственный путь для развязки этого гордиевого узла сформулирован в пословице: надо разрубить его, то есть признать, что «Правда» одиннадцатого века и источники двенадцатого века, используя те же слова, говорят о двух совершенно различных социальных группах. Это — не единственный известный случай подобного различия между «Правдой» и более поздними источниками. Например, термин огнищанин в «Правде» относится к княжескому судебному приставу, но в новгородских источниках он применяется к особой группе новгородских граждан, которые не имеют связей с княжеским двором.
Изгоев «Русской правды» рассмотрим ниже; здесь мы изучим лишь положение «церковных людей», именуемых подобным образом. Классическое определение этой социальной группы обнаруживается в «Уложении церковных дворов» (1125-1136 гг.) князя Всеволода: «Есть три типа изгоев: сын священника, оставшийся необразованным; раб, который выкупил себя из рабства; обанкротившийся торговец». Затем следует примечание позднего копииста: «И можно добавить четвертый тип изгоя — осиротевший князь».
Общей характеристикой всех этих людей было то, что каждый из них утерял свой бывший статус и нуждался в приспособлении к новым обстоятельствам, для чего Русская церковь предлагала ему свою защиту. Сам термин изгой может быть объяснен в этом смысле, если мы согласимся вывести его из старославянского глагола гои-ти, что означает «жить», а также «позволять жить», «давать средства к существованию», «заботиться о». С этой точки зрения изгой — человек, лишенный заботы, а следовательно, «нуждающийся в опеке». В данной связи мы должны вспомнить, что термин изгойство или изойство имеет также значение незаслуженной выгоды, полученной от торговли рабами или в особенности выкупной цены раба. Из-за этого в более широком смысле изгойство иногда было синонимом «ростовщичества». Имея в виду значение этого термина, мы можем предположить, что наибольшей группой среди изгоев были вольноотпущенники, что термин первоначально применялся только к ним и только позднее другие похожие группы были включены в него по аналогии.
Согласно обычаю, отпущенник мог не оставаться со своим бывшим хозяином. Очевидной целью этого правила было предотвращение возможности его вторичного порабощения. В большинстве случаев у него не было средств существования и места для жизни. Церковь предлагала ему и то, и другое, нанимая его каким-либо путем или поселяя на церковной земле. Таким образом, мы обнаруживаем группу изгоев в Новгороде под юрисдикцией городского епископа. Большинство их, однако, селились в сельской местности. В своей хартии 1150 г. смоленский князь Ростислав гарантировал епископу этого города среди иных вещей два места, одно — «с изгоями и землей», а другое — «с землей и изгоями» . В этом случае оказывается, что изгои рассматривались как принадлежность имения. Были ли они постоянно прикреплены к земле в сельских районах? Вряд ли. Предположительно они платили церкви деньгами и работой за помощь, оказанную им в обустройстве, но позднее, видимо, они могли уйти куда-либо, если хотели.
Если мы признаем, что сельский изгой сохранял свободу передвижения, то можем предположить, что им разрешалось переходить лишь раз в год — после окончания сельскохозяйственного сезона и после выплаты ренты.
Женщина
Даровали дух самостоятельности в различных аспектах жизни. Мы видим женщину, управляющую Русью в середине десятого века (княгиня Ольга), другую, основывающую школу для девочек в женском монастыре, который она заложила в одиннадцатом веке (Янка, дочь Всеволода I). Княгини посылают собственных представителей в зарубежные страны, и, как нам известно, два члена русской мирной делегации в Константинополь были женщины. Именно к женщине (неродной матери Владимира Мономаха) народ Киева обращается для восстановления мира между князьями (в случае нарождающегося конфликта между Святополком II и Владимиром Мономахом в 1097 г.).
Если мы обратимся к фольклору, женщина-воительница — популярная героиня древнерусских эпических поэм. Поляница («степная искательница приключений») русских былин напоминает нам амазонку в классической традиции. И разумеется, с географической точки зрения существует полная параллель, поскольку обе совершали свои подвиги в том же регионе — Нижнего Дона и района Азова. Как мы знаем, миф об амазонках отражает важный факт в социальной истории донских и азовских племен в скифский и сарматский периоды: преобладание матриархальных форм родовой организации.
Возможность того, что матриархат был базисом социальной организации у некоторых протославянских племен и в особенности антских родов, не следует сбрасывать со счета. Если это так, то относительно независимое положение женщины Киевской Руси может быть объяснено, по крайней мере частично, как последствия подобной традиции. Возможно, не случайно, что в наиболее раннем варианте «Русской правды» среди родственников, которые имеют право — и должны — отомстить за убийство соплеменника, «сын сестры» упоминается вместе с «сыном брата».
В целом же древнерусский род, по описанию «Русской правды» и иных источников, принадлежал с очевидностью к патриархальному типу. В то же время, однако, женщине гарантировались определенные права. Начнем с вергель- да — символа социальной ценности человека того времени: женщина имела вергельд, но в количественном выражении штраф за ее убийство равнялся лишь половине выплачивав- мого за убийство мужчины, принадлежащего к среднему классу, — двадцать гривен вместо сорока135.
Женщина, даже замужняя, имела право обладать собственностью на свое имя. Следуя византийскому примеру, русское гражданское законодательство признавало как приданое, в смысле денег, которые женщина приносит своему мужу в браке, так и «предбрачные подарки», то есть дарение мужчиной собственности своей невесте. В русском языке используется два различных термина, а именно: приданое — в первом смысле и вено — во втором. Кроме этого замужняя женщина могла иметь любую другую собственность, завещанную ей родителями или приобретенную ею. Обычным источником дохода женщины, включая замужнюю, были результаты ее рукоделия. Согласно так называемому «Церковному уложению» Ярослава Мудрого, мужчина, крадущий пеньку или лен, выращенный его женой, или же любое белье и ткани, изготовленные ею, подвергался штрафу. По «Русской правде» после смерти своего мужа, если он умирал первым, жена имела права на оставленную ей собственность и на иную собственность, которой он мог обладать. Более того, вдова признавалась главой семьи, если были дети, и ей доверялось управление имением ее покойного мужа. Когда дети достигали совершеннолетия, каждый имел право потребовать свою часть имения, но если они поступали таким образом, то должны были отдать определенную часть владения своей матери до конца ее дней (пожиток). Говоря о детях, следует отметить, что дочери наследовали имущество вместе с сыновьями, за исключением семей смердов.
Вслед за обращением Руси в христианство брак и семейная жизнь были поставлены под защиту и наблюдение церкви. И вновь в киевский период права женщин не были забыты. Согласно процитированному «Церковному уложению», муж подвергался штрафу в случае прелюбодеяния. Права дочери были также защищены, по крайней мере до определенной степени. Если родители принуждали свою дочь к браку против ее воли и она совершала самоубийство, они считались ответственными за ее смерть.
В более широком плане христианство затронуло отношение русского общества к женщине двояким образом. С одной стороны, христианская доктрина — по крайней мере в ее византийской интерпретации — полагала женщину ответственной, через Еву, за первородный грех. В кратком обзоре библейской истории, которая, согласно «Повести временных лет», преподавалась Владимиру греческими миссионерами, объяснялось, что «через жену была первоначальная победа дьявола, из-за жены первоначально был изгнан Адам из рая».
С другой стороны, одним из главных моментов византийского христианства было почитание Богоматери, Святой девственницы, которая защитила женское начало, дав жизнь Спасителю, а отсюда и имя «Мать Бога» или буквально — «Богоматерь». Как объяснялось Владимиру греческим миссионером, «через жену воплотился Бог и повелел войти в рай верным».
Итак, доктрина церкви и унижала, и возвеличивала женщину. Аскетическое монашество видело в женщине главный источник искушения мужчины. Для монахов и тех, кто находился под их влиянием, женщина была «дьявольским сосудом», а не чем-либо иным. При этом церковь, включая тех же монахов, распространяла почитание Богородицы на русской земле, и не только женщины, но также и мужчины возносили к ней постоянные молитвы.
Можно спорить, позитивные или негативные аспекты христианской доктрины относительно женщины оставили более глубокое впечатление в русской душе. Однако кажется правдоподобным, что русская женщина в конечном итоге выиграла больше, нежели потеряла.
 Степные пограничники
С появлением печенегов в конце десятого века и еще более с вторжением половцев в середине одиннадцатого века степи закрываются для славянского земледелия. Лишь в промежуточной лесостепной зоне и в северном пограничье степей земля еще могла постоянно возделываться. Это пограничье русские князья старались защитить от вторжения кочевников фортификационными линиями, которые зачастую не представляли непреодолимого барьера для половцев, но по крайней мере обеспечивали некоторую безопасность русскому населению. За границами этой фортификационной линии ни один земледелец не пытался организовать какое-либо хозяйство, и немногие русские проникали за нее; исключение составляли солдаты в походах или военнопленные половцев.
В определенном* смысле степь может быть уподоблена морю. С достаточными силами она могла быть блокирована, но ни для русских, ни для половцев невозможно было контролировать или охранять каждую ее часть. Половецкая орда совершала ежегодные объезды степи, люди следовали за их пасущимися конями и скотом; пространство вблизи палаток кочевников было закрыто для любого постороннего, но вся остальная степь была ничейной землей, по крайней мере периодически.
Это было — поле древнерусских эпических поэм, сцена героических деяний Ильи Муромца и других русских легендарных богатырей, а также фактически происходивших сражений — подвигов тысяч реальных русских воинов — победоносных, подобных Владимиру Мономаху, или же побежденных, подобных новгород-северскому Игорю. Покрытые ковылем и богатые животной жизнью, но также и половецкими лучниками, степи отпугивали слабых и имели притягательную силу для искателей приключений. Это поэтически и сжато описано в «Слове о полку Игореве» в конце двенадцатого века и едва ли менее поэтично, но более утонченно в «Тарасе Бульбе» Н. В. Гоголя семь столетий спустя.
В течение пятнадцатого и шестнадцатого столетий эта ничейная земля стала местом обитания украинских и русских казаков, в конце концов организовавшихся в сильные военные общины — «войска», среди которых запорожское (выше днепровских порогов) и донское войска (последнее в регионе Нижнего Дона) были двумя наиболее важными.
В киевский период аналогичная община была основана на Нижнем Днепре. Ее члены были известны как бродникииь. Термин бродник должен ассоциироваться с глаголом броди- ти, изначальное значение которого в древнерусском — «переходить вброд»; отсюда слово брод — место перехода по воде.
С экономической точки зрения целью хождения вброд является ловля рыбы сетью. Итак, бродник означает «рыбак».
Бродники жили за границами как Киевского государства, так и сообщества половцев, хотя, возможно, временами они признавали власть некоторых половецких ханов как временное политическое орудие. Об организации их общины мало известно. Она могла появиться как ассоциация рыболовов и позднее приобрела некоторые военные черты. Предположительно подобные общины существовали также в регионах Нижнего Днестра и Дуная.
Выбор бродниками рек может отчасти объясняться тем фактом, что реки предоставляли им обильную пищу, и частично тем элементом защиты, который они давали им против кочевников. В своих походах армии кочевников старались следовать водоразделам.
 Национальные меньшинства
С незапамятных времен протославянские и антские племена жили в контакте с иными национальными группами. Ни разу до киевского периода славяне не колонизировали всю территорию Западной Евразии, и даже в киевский период русские не смогли заселить всю политически подчиненную им территорию. Более того, «русские» девятого и десятого веков сами представляют этнически смешанную группу вследствие присутствия шведского элемента.
Тем не менее новые ватаги скандинавских воинов, нанимаемые время от времени русскими князьями, постоянно увеличивали скандинавский элемент; их поток иссяк лишь в конце одиннадцатого столетия. Некоторые из варягов оставались на Руси лишь временно и должны, таким образом, рассматриваться скорее как чужаки, нежели как национальные меньшинства. Другие, поселившиеся на Руси постоянно, последовали по стопам древнешведского племени русь и быстро растворились в славянском море. Итак, хотя в Киевской Руси было значительное количество людей скандинавского проис
хождения, никакого национального меньшинства они никогда не составляли.
Наиболее крупным национальным меньшинством в киевский период были финны. Различные финские племена занимали северные и восточные регионы России с незапамятных времен137. Некоторые из них были вытеснены процессом славянской колонизации, другие — совершенно русифицированы. Суздальское княжество в особенности стало плавильным тиглем, и из смешения славян и финнов сформировалось ядро так называемой «великорусской» ветви восточных славян, с тем чтобы принять лидерство над русскими в московский период. Многие национальные характеристики великоросса должны быть объяснены финским элементом в его крови .
В то время как некоторые финские племена исчезли в ходе славянской экспансии, многие другие оказались способны сохранить самобытность, хотя одно за другим они должны были присоединиться к русской федерации, за исключением западных финнов в Финляндии, в конце концов завоеванных шведами.
Согласно истории о «призыве варягов», последние были приглашены совместно «русскими» (русь), словенами, кривичами и тремя финскими племенами — чудью, меря и весь. В то время, в середине девятого века, существовала сильная славяно-финская федерация в Северной Руси. Чудь и меря также упоминаются как участники византийской кампании Олега в 907 г. Это последнее упоминание о меря, которые были полностью русифицированы в течение десятого века.
С обращением Руси в христианство финские племена, которые жили в теснейшей близости с русскими, были в конечном итоге крещены; другие, в основном малые, племена в более отдаленных районах оставались языческими длительное время, некоторые из них были необращенными даже ко времени революции 1917 г. Из-за власти шаманов среди финских племен христианство встретилось с наиболее сильной оппозицией именно в смешанных финско-славянских регионах Северной Руси. В результате обращения восточных финнов в греческую православную веру, а западных финнов к римскому католицизму (позднее к лютеранству), был установлен ре
лигиозный и культурный барьер между двумя ветвями финнов, который просуществовал до настоящего времени.
Литовцы должны здесь быть упомянуты после финнов139. Уже в одиннадцатом веке литовское племя голядь (галинды) обитало в Центральной Руси, в бассейне рек Угра и Протва, обе из которых были притоками Оки. Согласно «Повести временных лет», голядь были побеждены Изяславом I в 1058 г. После этого они постепенно слились с русскими. В десятом и одиннадцатом веках русские также пришли во взаимодействие с ятвягами (ятвинги), одним из основных литовских племен, жившим между русскими и поляками. Некоторые ят- вяги были завоеваны Владимиром I и Ярославом I; другие были подчинены волынским князем Романом в конце двенадцатого столетия. Кажется, однако, что даже те ятвягские роды, которые должны были признать превосходство русских князей, сумели сохранить свое национальное своеобразие.
В то время как финны и литовцы составляли важную часть этнического фона Северной, Северо-Западной и Восточной Руси, евреи, хотя и значительно менее многочисленные, играли важную роль в жизни Южной Руси. Еврейские колонии существовали в регионе Закавказья, на Таманском полуострове и в Крыму по крайней мере с пятого века, если не раньше. В восьмом и девятом веках еврейские миссионеры были активны в Хазарии, и около 865 г. хазарский каган и многие из его знати были обращены в иудаизм. Таким образом, значительное число евреев, поселившихся в Южной Руси в этот период, должно было быть хазарского происхождения.
Не считая Таманского полуострова, с которого русские должны были уйти в конце одиннадцатого века, и Крыма, который они покинули столетием ранее, главным центром иудаизма Древней Руси был Киев. Еврейская колония существовала там140 с хазарского периода. В двенадцатом веке одни из городских ворот Киева были известны как Еврейские ворота, что является свидетельством принадлежности евреям этой части города и значительного их количества в Киеве.
Евреи играли значительную роль как в коммерческой, так и в интеллектуальной жизни Киевской Руси141.
По крайней мере один из русских епископов этого периода — Лука Жидята из Новгорода был, как мы можем полагать, еврейского происхождения. Иудаизм имел сильное влияние на русских в этот период, в результате чего русские епископы, Иларион Киевский и Кирилл Туровский, в своих проповедях уделяли значительное внимание взаимосвязи иудаизма с христианством.
В то время как присутствие евреев в Южной Руси было, по крайней мере частично, результатом хазарской экспансии, русские находились в прямой связи через Тмутаракань с народами Кавказа, в особенности с ясами (осетинами) и косогами (черкесами). Как нам известно, оба этих народа признавали сюзеренитет Святослава I и позднее Мстислава Тмутаракан- ского (соответственно в десятом и одиннадцатом веках). Ко- соги составляли важный элемент в дружине Мстислава, и он поселил некоторых из них в районе Переяславля. Без сомнения, некоторые из воинов-ясов также присоединились к его свите. Именно на этом фоне мы можем интерпретировать термин «изгой» в «Русской правде»142. Термин встречается во вводной части кодекса, в перечне людей, достойных нормального вергельда. Очевидно, что упомянутый здесь изгой принадлежит к верхнему слою среднего класса и не имеет ничего общего с вольноотпущенником, находящимся под защитой церкви, хотя последний также именуется изгоем. Владимирский-Буданов рассматривает изгоя «Русской правды» как члена княжеской дружины, и он, конечно, прав; но он не объясняет источник либо этой категории княжеских вассалов, либо сам термин. Единственным ключом к значению этого термина является его место в перечне. Изгой упоминается между (киевским) русским и (новгородским) славянином. Термин в таком случае должен был иметь этническое значение, и, поскольку не существовало славянского племени под этим именем, изгой должен был иметь неславянское происхождение.
До настоящего времени мы были на твердой почве; далее следует лишь моя гипотеза. По моему мнению, термин изгой можно вывести из осетинского слова изкаи, что означает «чужой», «наемник» и также «наемный работник». Если это так, то изгой должен был быть княжеским «наемником» — членом дружины — осетинского или косогского происхождения.
После смерти Мстислава в 1036 г. его владение было унаследовано Ярославом, и предположительно большинство вас
салов Мстислава были включены в свиту Ярослава, вследствие чего им гарантировался тот же вергельд, что и членам дружины. Как раз в 1036 г., вероятно, подверглась ревизии «Русская правда», и как раз в это время в нее должен был быть введен термин изгой]4
С конца одиннадцатого века отряды тюркских воинов и целые тюркские племена нанимались русскими князьями как вспомогательные войска против половцев. Некоторые из этих тюркских групп, такие, как черные клобуки, берендеи, куи и многие другие, постоянно селились в Южной Руси. Их обычно называли «свои паганые»144.
Среди всех их черные клобуки, поселившиеся в регионе реки Рос к югу от Киева, находились в наиболее тесном контакте с русскими. В середине двенадцатого столетия они даже играли важную политическую роль, поддерживая князя Изя- слава II против его противников. Предположительно все эти тюркские племена сохраняли свою традиционную родовую организацию.
В дополнение к «верным тюркам» малые группы независимых тюркских народов — печенеги и половцы — неоднократно приводились на Русь как военнопленные или наемники и рабы. Селения печенегов и половцев упоминаются в русских источниках и оставили топонимические следы. Именно в этой связи может быть рассмотрен термин хоп в «Правде» сыновей Ярослава145.
Термин упоминается в перечне различных категорий людей, подчиненных юрисдикции князя, за убийство или травму которых князю должны были выплачиваться штрафы. Параграф 26 краткой версии «Русской правды» гласит: «За смерда или хопа — пять гривен». В соответствующем разделе расширенного варианта «Русской правды» холоп («раб») читается вместо хопу и потому написание хоп обычно рассматривается как ошибка копииста. Это объяснение вряд ли приемлемо. Эта часть «Правды» с очевидностью рассматривает стандартную социальную пару, упомянутую в византийских правовых учебниках: крестьянин {смерд) и пастух {хоп).
Хоп — имя печенегского племени — хорошо известно со слов Константина Багрянородного. Русские обычно покупали у печенегов лошадей и скот. Когда покупались большие стада,
должны были наниматься или покупаться печенегские пастухи, с тем чтобы ухаживать за животными при перегоне и после прибытия на место. Предположительно большинство нанимаемых таким образом пастухов принадлежали к племени хоп, отсюда и термин хоп, который сначала означал пастуха печенегского происхождения, а затем — пастуха вообще.
Как нам известно, в течение одиннадцатого столетия печенеги были изгнаны и их заменили половцы. Половецкие пастухи также нанимались русскими князьями. В двенадцатом веке термин хоп более не использовался, и ко времени окончательного пересмотра «Правды», в конце двенадцатого века, он был заменен в определенном роде схожим с ним — холоп («раб»). По совпадению пастухи князя обычно были его рабами; таким образом, между хопом и холопом существует внутренняя связь через социальные значения двух терминов.

Print Friendly

Это интересно: