Древний Танаис

 

Древний Танаис, как теперь известно, дважды был разрушен и дважды возрождался. Это было не так уж давно — от I века до н. э. до III века новой. Однако, несмотря на то, что время это значительно приближено к нам по сравнению, допустим, с Троей или Вавилоном, ученые не могут твердо ответить на вопрос о причинах первой и второй гибели этого города.

Но в истории загадок Танаиса эта не самая главная.

Пропавший Танаис искали несколько веков. И вот как это было. Знаменитый Страбон пишет о Танаисе как о разрушенном городе. Почему-то великий историк и географ античности не считает нужным хотя бы упомянуть — за что, по какой причине был разрушен Танаис, в то время как сам он был современником первого разрушения.

Именно потому археологи уже в XX веке и подумали, что, возможно, греческий глагол ёСелортёт у Страбона надо читать не как «разрушить», а как «разорить», «разграбить», ибо такое значение у него тоже имеется.

Но вопросы возникли уже тогда, когда городище Тана-иса наконец нашли. А в начале поисков об этом значительнейшем центре торговли греков с северопричерноморски- ми народами, втором по величине городе Боспорского царства — после, естественно, Пантикапея — ничего не было известно. Вернее, не было известно, где его искать.

Следы этого города впервые обнаружил, но не успел раскопать Иван Алексеевич Стемпковский, соратник и первый «специалист-руководитель» дилетанта, но бережного ценителя древностей Поля Дюбрюкса. Вдвоем они раскопали знаменитый курган Куль-оба (по-крымско-татар-ски — «холм пепла»), который из-за богатства находок называют еще Золотым курганом (об этом вы читали в главе «Загадка Золотого Скифа»).

Граф М.С.Воронцов.
Граф М.С.Воронцов.

И. А. Стемпковский, член-корреспондент Парижской академии, по программе которого, представленной Новороссийскому генерал-губернатору графу М.С. Воронцову, были созданы музеи древностей в Одессе и Керчи, а затем и Одесское общество истории и древностей, полковник и высокообразованный человек, для которого были важны не столько военные учения или парады, сколько уникальная возможность при кочевом образе жизни военного посвятить себя изучению истории и культуры, воспользовавшись командировкой 1823 г. на Волгу, решил проехать берегом Азовского моря от Таганрога до Ростова. Этот путь он пожелал проделать очень медленно — для того чтобы попытаться найти какие-либо следы Танаиса.

Ведь по Страбону, которого Стемпковский прочел в Париже во французском переводе, было ясно, где искать этот затерянный город: он располагался в устье реки Танаис (Дона), при впадении ее в Меотийское озеро (Меотиду, Азовское море). Куда как проще!

Простота оказалась мнимой. На самом деле, своими глазами видя, как изменилась за два тысячелетия береговая линия Черноморского побережья, где древние прибрежные памятники оказались либо затоплены, либо размыты и разрушены прибоем, полковник не мог быть уверен в очертаниях дельты Дона XIX столетия от Рождества Христова К тому же он сам убедился в том, что берега Мертвого Донца, правого рукава Дона, не содержат и намека на существование в прошлом какого-либо поселения. Правда, была вероятность, что Танаис находился на левом краю дельты, в районе Азова… Но и оттуда никаких находок тоже вроде бы тоже не поступало.

Задержавшись в Таганроге, Иван Алексеевич выяснил, что ни о каких развалинах там не слышали, хотя по почтовому тракту Таганрог — Ростов многие ездили. Стемпков-ский зацепился лишь за упоминание неких заросших «траншей или окопов», которые можно наблюдать в районе села Недвиговки, что на правом, высоком берегу. Вот, пожалуй, и все. Нет никаких древностей. Есть только курганы.

Учитывая дотошность полковника Стемпковского, можно предположить, что он наверняка знал и еще об одной особенности края, через который ехал: зыбучие пески.

За почти два тысячелетия Танаис мог поглотить (безвозвратно) именно зыбучий песок. Это означало бы, что поиски бессмысленны. Но скорее всего он понял, что, вероятно, древние греки тоже кое-что знали о зыбучих песках, а значит, должны были поставить свой город-колонию на «недвижимом» месте. Может быть, его натолкнуло на это на звание сельца Недвиговка?.. Как бы то ни было, подъезжая к нему, Иван Алексеевич догадывался, что городище надо искать там.

Он нашел «окопы» в нескольких верстах от моря. И не «окопы» даже, а древние укрепления! Ошибки быть не могло: ведь он уже видел Ольвию около Очакова. А здесь вокруг «укреплений» был древний ров. Надо рвом угадывались расползшиеся остатки вала… Похоже на то, что и впрямь это исчезнувший Танаис.

Главное, Стемпковский нашел черепки битой посуды. Это была не турецкая посуда, как заверили его в Таганроге, а самая настоящая греческая посуда — осколки амфор. А еще Иван Алексеевич поинтересовался и разглядел монеты, которые в небольшом количестве были найдены в Не-двиговке. Это были монеты Боспорского царства.

И самое главное: ему, военному, стало ясно стратегическое значение этого во всех отношениях удобного возвышенного места. Именно здесь мог стоять древний город.

Покинув Недвиговку и прибыв в Ростов, Стемпковский встретился с обладателями схожих находок — и с того же места! Правда, некоторые находки были сделаны не в Не-двиговке, но эти немногие исключения не показались искателю важными. Тем более что места эти тоже располагались в основном по течению Мертвого Донца. Иван Алексеевич увидел монеты боспорского царя Савромата I (93123 гг. н. э.), Котия II (123–132 гг.), монеты других царей I–III веков новой эры.

Возвращаясь через несколько месяцев с Волги, Стемп-ковский проехал тем же трактом. Он все же не поленился и обследовал все указанные ему любителями древностей места. И убедился, что там тоже когда-то жили люди. Но наличие этих поселков (ни в одном из них он не обнаружил следов укреплений и городских стен) при большом городе как раз и говорило в пользу Недвиговки: именно там должен был когда-то кипеть жизнью Танаис.

Так он и написал в письме Ивану Павловичу Бларамбергу, одесскому археологу и нумизмату. Таким образом, за документированное сообщение И. А. Стемпковского является первым упоминанием об открытии Танаиса, хотя и почти умозрительном. Что ж, и великий Шлиман через пятьдесят лет сначала напишет о том, как и где он раскопает свою Трою (напишет пухлую книгу!), а уж потом поедет и действительно раскопает древний город. Правда, книге Генриха Шлимана также сначала предшествовало путешествие его, дилетанта, на холм Гиссарлык, где он постоял, осмотрелся, поднял с земли некий черепок — и, даже не копнув лопатой, отправился в Париж.

Прошло тридцать лет. И.А. Стемпковский через пять лет после того своего путешествия скончался молодым. Возникли новые обстоятельства, так как наступило новое время.

Ради определенных, в том числе стратегических, целей правительство Николая I стало дополнительно раздавать земли казачеству: близилась очередная война с Турцией, коими изобилуют и XVIII, и XIX век.

Лев Алексеевич Перовский, министр уделов, много полезного сделавший для развития археологии и сохранения древностей в России, подает докладную записку, прошение императору Николаю, где сетует на то, что на розданных землях казаки, во-первых, распашут городище в окрестностях Недвиговки, а во-вторых, все, что выворотит из земли плуг, употребят по своему усмотрению: драгоценности присвоят, а каменную кладку, если таковая имеется, растащат на строения. Пора раскопать городище, могущее оказаться Танаисом. Умный Лев Алексеевич намекнул и на то, что казаки кроме древних руин распашут и имеющиеся там во множестве курганы.

Великая жадность Николая I к древним сокровищам, которые он давным-давно особым указом повелел считать своею собственностью, дабы они «пополняли и обогащали музеум Эрмитаж» хорошо известна. Царь выделил три тысячи целковых на раскопки. И назначили руководителем этих раскопок Павла Михайловича Леонтьева, 30-летнего профессора Московского университета по кафедре римской словесности и древности. По счастливому совпадению, Павел Михайлович оказался не только знаком с мнением И.А. Стемпковского, но и разделял его. И не только по вопросу о раскопках Танаиса.

Впрочем, в добавление к высочайшему разрешению начать работы под Недвиговкой, государь повелел, «что посему главная цель всех предпринятых разысканий состоит в открытии художественных произведений древнего искусства» и прямым текстом передал через Перовского: копай курганы.

Законопослушный П.М. Леонтьев приступил к раскопке курганов. И ему страшно не повезло! В отличие от крымских и курганов черноморского побережья Кавказа, в отличие от царских курганов скифов курганы меотов и сарматов оказались разграбленными целиком. Пустые Ростов-ско-Таганрогские курганы только отняли время.

У Леонтьева чесались руки на городище, а его заставляли копать и копать курганы… И в один прекрасный момент Павел Михайлович понял вдруг, что самодержец не удовлетворится его отчетом о том, как группа археологов натыкается на пустоту в одном кургане, другом, третьем…

Гнев государя ему обеспечен в любом случае. Эх, семь бед — один ответ. И Леонтьев, сняв часть рабочих с курганов, бросает их на раскопки городища Недвиговки. Таким образом, Нижнее Подонье обрело наконец заботливого археолога и честного историка. Потом Леонтьев станет знаменитым первооткрывателем Танаиса, а пока он самовольно закладывает первые раскопы на городище, которое предположительно может быть Танаисом.

Получая отрицательные результаты с курганов, которые все еще продолжали копать, Павел Михайлович бросает на городище все новые и новые силы. Наконец, получилось так, что все основные группы рабочих трудились на городище.

Силы нужны были колоссальные. Ведь городище 225×240 м2, что составляло более десяти тысяч квадратных сажен, требовало не только затрат физического труда, но и умных рук, «вдумчивой лопаты». Тем более что, едва появились первые результаты раскопок, они оказались тоже не подарком. Вместо богатого древнего греческого города, ожидаемого на сем вычисленном месте, Леонтьев раскопал примитивную керамику, изготовленную без гончарного круга, грубую и невыразительную; раскопал кривые стены из необработанного, необтесанного камня, сложенные без всякого учета хоть каких-нибудь греческих традиций или законов строительства. Вместо мощных городских стен толщиной хотя бы метра в три — какой-то столь же примитивный вал из мелких камней, на крепостную стену совсем не похожий…

Может быть, конечно, Павел Михайлович и догадывался, что попал на позднейшее строительство, которое может и не иметь отношения к грекам, поскольку осуществлялось в те времена, когда в городе (или на остатках погибшего города) могли жить какие-нибудь кочевники, предпочитавшие жить в кибитках, а есть и спать у костра. Но подобная неудача заставила его содрогнуться: все обстоятельства, словно сговорившись, были против полномасштабных и планомерных работ. Не везет так не везет — вот и весь сказ.

Найдены некоторые предметы и монеты. Но, во-первых, среди них нет ни одного и ни одной старше I века н. э. А во-вторых, где чернолаковая и краснолаковая керамика? Где античный размах? Понятно, что не Афины, понятно, что отдаленная северная провинция, но убожество ведь тоже имеет свои пределы. А он-то ожидал откопать — ну пусть не шедевры античного искусства, но хоть одну мраморную колонну, один карниз-

Разочарованный П.М. Леонтьев делает категорический вывод: это не Танаис. Но тут ему доносят: нашли осколки мраморной плиты с надписью. Потом — другую надпись.

Сомнения исчезли. Да, оказалось, Танаис был такой, и только такой. Плита была вделана в стену башни и найдена под землей, среди обломков этой самой башни, в разва линах. И надпись на плите гласит: восстановлена башня и часть стены во времена царя Котия III, восстановлена в таком-то г. стараниями такого-то.

Радость открытия — радостью, но разочарование осталось. И Павел Михайлович, размышляя о том, почему ожидания и действительность так сильно расходятся, хватается за спасительную мысль: ведь Страбон написал, что тот, прежний Танаис был разрушен боспорским царем Полемо-ном в самом конце I века до н. э. Значит, этот Танаис, город, рожденный лишь в I веке н. э., взял от прежнего только имя. «Уже одна кладка стен из необтесанных камней и чрезвычайно небрежная вполне убеждает, что тот Танаис, развалины которого мы имеем в Недвиговском городище, не только не есть греческий город хорошего времени, но и вообще не есть чисто греческий город. Греки никогда, даже в византийское время, не строили так дурно…» — написал потом Павел Михайлович. Это не тот Танаис, не полемо-новский. О послеполемоновском Танаисе не говорит ни один древний автор. И хотя раскопки доказали, что он все же существовал, следует думать, что тот Танаис, который был разрушен Полемоном, был где-то в другом месте.

Макет Древнего Танаиса
Макет Древнего Танаиса

И Леонтьев засел опять за чтение древних авторов — Страбона и Птолемея. Павел Михайлович принялся систематизировать все свои знания о древностях Нижнего Подо-нья. Затем он переправился через Мертвый Донец и внимательно осмотрел все то, что осталось не изученным Стемп-ковским в его поездке в 1823 г. А это — курганы «Пять братьев» в окрестностях станицы Елисаветовской и прилегающие к ним территории.

Археолога ждал успех на этом поприще: он нашел неизвестное городище! По площади оно превышало Недвигов-ское и было обнесено двойным валом. Он сделал пробные раскопы. Они, конечно, не доказали, что вновь обнаруженное городище и есть дополемоновский Танаис, но там Павел Михайлович обнаружил черепки амфор, другие греческие вещи, а также мелкие золотые и серебряные украшения.

Отчитываясь о проделанной работе, Леонтьев не утверждает категорично, что нашел первый Танаис, но оставляет для этого заключения вполне реальную возможность.

И ровно на сто лет порождает заблуждение о двух Тана-исах! Танаис, открытый в Недвиговке Стемпковским и раскопанный Леонтьевым, ученые окрестили Танаисом Младшим.

В 1867 г., через 12–13 лет после раскопок Леонтьева, Императорская археологическая комиссия решила возобновить изучение Недвиговского городища. Раскопки возглавил представитель комиссии барон фон Тизенгаузен.

Впрочем, копать он должен был не столько в Недвигов-ке, сколько… все в тех же курганах, чтобы добыть новые драгоценности и «высокохудожественные изделия древних мастеров» для Императорского Эрмитажа.

Владимир Густавович Тизенгаузен позже прославился именно находками в курганах. А еще он был одним из ведущих специалистов по восточным монетам, написавшим по этой проблеме несколько книг. Он раскопал богатые курганные погребения «Семь братьев» недалеко от Анапы.

В Недвиговке же Тизенгаузену вместо золотых украшений попадались то каменные грузила рыбаков, то примитивные зернотерки, то столь же примитивные горшки из черной глины… Прежде всего сам считая свою работу полной неудачей, Владимир Густавович лишил науку подробного отчета об этих раскопках, потому что в сводном отчете Археологической комиссии, скрупулезно переписав чужие отчеты, своему уделил всего несколько строк.

Не обошлось и без курьезов. В конце 1860-х гг. при строительстве участка железной дороги Ростов — Таганрог рабочие, занимавшиеся ломкой камня в районе Недвиговки, но ничего не знавшие об археологических раскопках Тана-иса, открыли его заново. Сообщение об этом появилось в 1869 г. в «Донских новостях», а затем и в петербургских газетах. Там говорилось о гигантском подземном ходе, который вел то ли на ту сторону Дона, то ли в Азов. Говорилось также о кладе, состоявшем из нескольких фунтов золотых монет и золотого венка.

Председатель Археологической комиссии граф С.Г. Строганов имел по этому поводу переписку с наказным атаманом Войска Донского М.И. Чертковым. Чертков, в свою очередь, направил в Недвиговку с проверкой директора новочеркасской гимназии Робуша и художника Ознобишина.

Те и впрямь доставили в Новочеркасск обнаруженные при камнеломных работах танаисские надписи, а на месте обследовали «подземный ход», оказавшийся водостоком из города в реку. Слухи о золоте тоже оказались преувеличенными настолько, что их можно было считать чистым враньем.

Тем не менее, зная, что слухи не возникают на пустом месте, Археологическая комиссия опять шлет своего представителя, которым стал Петр Иванович Хицунов, проживавший тогда в Таганроге и уже проводивший раскопки в Крыму и в Тамани, с поручением исследовать Недвигов-ское городище и «другие древности Дона». Комиссии, шедшей на поводу у алчных правителей, опять захотелось золота для Эрмитажа.

С подземного хода Хицунов и начал. Сделал тот же вывод, что и Робуш: это был канал для сточных вод, спускаемых из города.

Если говорить о конкретных результатах раскопок, проведенных Хицуновым, то он обнаружил множество новых надписей, которые и были отправлены (общий вес 44 пуда 10 фунтов) в пяти больших ящиках в Петербург. Кстати, по только что открытой железной дороге.

Петр Иванович «отличился» перед прежними раскопщиками тем, что раскопал каменную печь для обжига керамической посуды. Но не зарисовал и не начертил ее.

Раскопки в Недвиговке приостановились на неопределенное число лет. С 1870 г. до самого послереволюционного времени, когда все памятники древности были объявле ны народным достоянием, находящимся под охраной советского закона, в течение 50 лет местные жители растаскивали городище на собственные нужды и кто во что горазд. В Недвиговке, как грибы, росли свежеотстроенные сараи, кухни и даже жилые дома. Многие камни пошли просто на фундамент под новое строительство.

Потом, до революции, всплеск интереса Археологической комиссии к Танаису возник всего один раз. Это произошло после того, как жители раскопали некрополь и обнаружили богатую могилу. В ней нашли серебряный сосуд, золотую гривну (шейное украшение) и золотой венок. Это было в 1908 г. Археологическая комиссия тут же поручила известному археологу Николаю Ивановичу Веселовскому немедленно начать раскапывать некрополь Танаиса.

Веселовский копал в 1908 и в 1909 гг… Ничего интересного для комиссии и императора Николай Иванович не откопал. Впрочем, с научной точки зрения, Н.И. Веселовский добыл интересные результаты.

После 1909 г. раскопки прервались почти на 50 лет. В 1950-е гг. советские археологи под руководством Д.Б. Ше-лова добыли новые данные, позволившие написать экономическую, политическую и культурную историю Танаиса.

История города разбивается на три четко прослеживаемых по археологическому материалу этапа. Первый этап — вв. до н. э.; второй этап — вв. н. э.; третий этап — последняя треть IV в. — начало V в. На рубеже первого и второго этапов город был не разорен, а все же разрушен бо-спорским царем Полемоном. Так и не выяснено, за что же все-таки Полемон разрушил Танаис. Город исправно расплачивался с боспорским царями, и проблем с Пантикапе-ем у него не было. И вдруг — с Танаисом случается то, что вообще очень редко происходит, ибо произошло от «своего» царя. В истории мы найдем немного примеров подобного отношения правителя к «своему» городу.

Ну, допустим, в русской истории есть такая страница с сожжением Новгорода Иоанном Грозным в 1570 г. Однако, как выясняется, Новгород, практически два с половиной века бывший почти независимой республикой внутри феодального государства, действительно «добился» от царя такой участи (не станем сейчас оценивать, кто из них был прав). Наказав Новгород и ликвидировав его права, мешавшие централизованной московской власти, Иоанн Грозный установил на Руси единый и неделимый порядок. Здесь все трагично, но ясно. А за что же сжег и разрушил Танаис Полемон?

Есть предположения, не имеющие четкого доказательства до сих пор. У Страбона сказано очень скупо: «Недавно его разгромил царь Полемон за неповиновение». Можно сколь угодно долго гадать над этой короткой строчкой. А можно принять так, как написано, и тогда все может проясниться. Ведь «неповиновение» — это совсем не то, что «неуплата» или «отказ платить».

Полемон Илионский
Полемон Илионский

Правда, мы так и не знаем, в чем все-таки выразилось это «неповиновение». Но можно предположить с большой долей вероятности, что же было на самом деле. Царь Полемон, посаженный на трон римлянами, правил Боспором с 14 по 8 г. до н. э. В эти-то шесть лет он и разрушил Танаис.

Танаис не единственный город, занявший отрицательную позицию по отношению к новому царю. Вся недолгая история правления Полемона — это история борьбы царя с мощной оппозицией, то есть с собственными подданными.

В конце концов борьба закончилась гибелью Полемона. То, что произошло с Танаисом, нельзя сравнивать с судьбой Карфагена или другого города, который завоеватели разрушили до основания и стерли с лица земли. Здесь речь шла только о наказании. Видимо, проблема ослабления Бо-спора в Меотиде и прилегающих землях была менее важной, чем задача наказать.

Однако, как подтвердили археологические изыскания, Полемон разрушил не весь город: сгорела западная его часть. А история Танаиса пошла вперед практически без всякой остановки. Вероятно, «наказание» мало сказалось на торговых делах в регионе, и Танаис продолжал жить собственной полнокровной жизнью, быстро оправившись от трагедии. Только та, сожженная и разрушенная, часть города больше так и не отстраивалась. Возможно, в память о постигшем Танаис несчастье.

О вторичном разрушении Танаиса мы поговорим позднее, а пока посмотрим, что же представлял собою этот торговый и богатый по тем временам город.

Ранний город состоял из трех частей. Первая часть — основная территория. Вторая — примыжающий к ней западный район. Третьей частью являлся приречный район, который никак невозможно исследовать из-за существующей ныне застройки. Скорее всего, основная часть материалов просто безвозвратно потеряна: человек вел хозяйственную деятельность, и он использовал или выбрасывал те находки, что попадались ему в земле в результате этой хозяйственной деятельности. Может оказаться, что, например, некоторые дома возведены с частичным использованием под фундамент каких-либо древних построек, что не только бывает, но и наблюдается в истории повсеместно.

Оборонительные стены в Танаисе возведены в самом конце III или в самом начале II века до н. э. Раскопками открыты западная и южная оборонительные стены.

Камень, из которого они сложены, подтесан лишь слегка и укреплен на глине. Наружный панцирь стены состоит из более мощных камней, чем внутренняя часть. На южном конце западной стены возведена прямоугольная оборонительная башня, сложенная из тесаных блоков. Одновременно с западной стеной были построены стены примыкающих к ней зданий. Известный с древности способ экономного строительства городов. Кстати, здесь и лучше сохранились ранние постройки. В I веке н. э. дома появляются вне стен города. Отчасти это произошло потому, что Поле-мон разрушил внешнюю стену, и город оказался незащищенным. Восстановление разрушенной внешней стены началось не сразу.

В начале II века город опять превращается в крепость со сторонами 225 и 240 м. Вокруг Танаиса сооружается ров шириной 10–13 м. Частично он выкапывается, частично же выдалбливается в материковой скале. Глубина его — 7–8 м. К западной стене снаружи пристраивается дополнительный панцирь, и толщина стены делается вместо трех метров — 4,8 м. Новые четырехугольные башни выступают далеко за линию стены. Открыты четыре промежуточные башни с помещениями. Вдоль западной стены проходила узкая улица. От нее к городским постройкам спускалась каменная лестница. Еще одна улица выявлена раскопками, она пересекала город с запада на восток. На северо-восточном участке городские помещения отстояли от стены на полтора — два метра. Это пространство было занято специальной засыпью камня и суглинка, откосом дополнительно укреплявшей стену.

Открыта небольшая площадь в центре города, а также одно из зданий, которое могло играть роль общественного.

Открыты культовые здания.

Есть чисто культовые находки — алтарь, семь глиняных штампов для оттисков на ритуальных хлебцах. А также пять маленьких лепных сосудиков для воскурений (с дырочками в стенках).

Обнаружены торговые подвалы зажиточных купцов и торговцев состоянием пониже.

Встречены предметы, принадлежащие к разного рода ремеслам, хозяйственный инвентарь.

Открыты печи для выпечки хлеба.

Обнаружено, что жители занимались животноводством и особенно рыболовством.

На втором этапе жизни города произошло важное событие: в Танаисе, единственном из открытых в этом регионе городов, появилось стеклодельное ремесло. Производились изделия, подобные тем, которые изготавливались мастерами с Рейна и привозились издалека.

Обнаружен склад крупного посредника-торговца. В его подвале найдено примерно 390 амфор, в некоторых частично оставалось содержимое. Около сотни амфор были готовы для того, чтобы их заполнили нефтью. Лабораторный анализ подтвердил, что в этих сосудах уже хранилась именно нефть.

Танаис подчинялся боспорским царям, а те управляли городом через своих посланников — пресбевтов. Во главе магистратуры стоял эллинарх, а с ним несколько архонтов танаитов. Были и другие должности — диадох, стратег, граждан, лохаг танаитов, просодик, простаты.

Интересно, что, обнаружив предметы и помещения культово-ритуального характера, ученые не смогли найти имен богов, каким поклонялись в Танаисе. Есть лишь достоверное знание о том, что существовал некий верховный бог.

Ранний некрополь носит черты некрополей чисто греческих городов. Некрополь второго этапа больше похож на смешанный греко-скифского типа. Есть немногочисленные погребения сарматского типа. Как правило же, в одной могиле встречаются черты как греческих, так и сарматских захоронений. В I веке появляются могилы с каменными оградами, аналогично скифским памятникам. В то же время появляется обычай хоронить детей (младенцев) в амфорах.

Взрослых покойников хоронили либо в простых могильных ямах, либо в гробах. До I века существовал способ установки надгробных камней антропообразного типа — плоский прямоугольник (призма), увенчанный дискообразной частью, а также встречаются плиты стреловидной формы. Ориентировка покойников в основном головой на восток. Есть единичные захоронения с южной и юго-восточной ориентировкой.

Танаиты в значительной степени занимались рыбной ловлей: каменные и изредка металлические грузила предназначены для использования их в сетях. Обнаружены несколько помещений для хранения и переработки рыбы. Рыба поступала в продажу на вывоз как свежая, так и соленая.

Вероятно, была также вяленая. Скорее всего, донские осетры доставлялись в Рим в живом виде, хотя это и стоило очень дорого — патриции могли себе это позволить. Ос новные виды промысловых рыб: осетр, севрюга, стерлядь, сазан, сом и другие.

Кроме торговли жители города занимались различными ремеслами. В том числе, как говорилось, производством стекла, ювелирным искусством, гончарным (примитивно), строительством (камнерезание несомненно), хлебопечением, кузнечным делом.

Существовали религиозные союзы, объединявшие представителей верхних слоев населения — высших чиновников, аристократов, купцов. Списки членов этих союзов (фиасов) сохранились на мраморных плитах.

Образ жизни горожан, скорее всего, не подразделялся на греческий, сарматский, меотийский. В короткое время после возникновения фактического общежития образ жизни сделался ближе к усредненному. Разделение народов происходило скорее по сословному признаку. Но и здесь в чертах «Бога высочайшего», вероятнее всего, слились черты Зевса греческого, Сабазия фракийского, бога Яхве и христианского Бога Отца.

Любопытно, что танаиты ежегодно праздновали некий «день Танаиса» Скорее всего это был праздник восстановления города после «наказания» его Полемоном.

К III веку н. э. завершено создание оборонных сооружений города. Они значительно усилены в сравнении с теми, чем были прежде. Вероятнее всего, жителей уже стали донимать неизвестные пришельцы. Если скифы, сарматы, ме-оты и другие здешние народы, даже находясь в состоянии войны, прекрасно знали, что у врага можно разрушить, а что следует сохранить (как это в более ярком виде проявилось в завоеваниях Вавилона), то теперь пришел, вероятно, совсем чужой завоеватель, для которого не было ничего святого. А Танаис лежал на стыке торговых путей и кочевых перемещений, поэтому он первый и должен был подвергнуться неприятной процедуре разграбления.

Судя по тому, что танаиты всерьез занимались укреплением города, видимо, опасность уже была близка. Враг приходил как с востока, так и с севера.

Именно в III веке в Северное Причерноморье вторглись завоеватели. Эти племена и разрушили Танаис.

Еще Леонтьев писал: «Развалины города показывают, что это разрушение было самое страшное, какое только можно себе представить: в городе почти не осталось камня на камне; от весьма многих стен сохранились нижние ряды каменной кладки; башни разрушены почти до основания, и самые погреба засыпаны развалинами обрушившихся строений… В разорении участвовал огонь, которого следы видны почти везде во внутренней части города и на внутренней стороне городских стен и башней; одна из открытых башней обгорела даже со всех сторон».

Леонтьев считал, что гибель Танаиса наступила от рук гуннов. Но гунны вторглись в Причерноморье в конце IV века, а Танаис разрушен около середины III века. Скорее, это были племена готского союза.

После разграбления и уничтожения города оставшихся в живых жителей Танаиса готы, очевидно, увели с собой. И Танаис опустел на более чем 100 лет. До сих пор ученые не знают, как это на самом деле произошло.

Через долгое время в развалинах города поселился совсем новый народ. Это он насыпал вал, так не понравившийся своей примитивностью Павлу Михайловичу Леонтьеву. Скорее всего, именно он изготавливал керамику, которую в IV–V веках трудно было назвать керамикой. Они не позаботились не только о правильности сооруженных кое-как домов, об их красоте; они не думали даже о прочности. Каменные завалы внутри города они разобрали лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы ходить не спотыкаясь. А может быть, эти люди были столь малочисленны, что это было им не под силу?..

Число археологических находок, относящихся к третьему периоду, очень невелико. Осколки керамики только боспорского производства, несколько бронзовых монет второй половины IV века. Все эти монеты римские, потому что боспорские цари перестали чеканить монету.

Впрочем, есть одна интересная находка этого периода — костяные обкладки сложного лука, относящегося по конструкции к гуннским лукам.

Поселение было варварское, ничего общего не имевшее с первыми двумя цветущими периодами. Наконец, в конце IV или начале V века город окончательно перестал существовать.

Print Friendly, PDF & Email

Это интересно: