География

Первое знакомство с морем

Решительно мое первое впечатление от моря было не в его пользу.
Может быть, это было оттого, что я слишком ждал того момента, когда впервые окажусь в открытом море. Может быть оттого, что я увидел его в необычайной для Каспия обстановке полнейшего штиля, когда оно казалось так же мертво, как мертва снежная равнина, без пятна, без границ уходящая к туманному горизонту. Я не знаю. Но когда утром, на рассвете, я увидел это безжизненное стекло, столбом нестерпимого блеска сиявшее против восходящего солнца, когда я оглянулся кругом и нигде не нашел не только какого-либо конца, но никакого намека на конец: глаз мой так же пытливо и настойчиво щупал пространство, как делают руки в темноте: они протянуты вперед, но хватают и ощупывают только воздух …
А внутри, в сознании сейчас же поднялось желание: идти; идти вперед, идти немедленно и до тех пор, пока это пространство не будет преодолено.
Я стоял на палубе и старался возможно отчетливее разобраться в тех моих ощущениях, которые сейчас записываю. И неожиданно в этом мертвом по внешности стекле показалась жизнь: в немногих метрах от борта вынырнул тюлень. Он вынырнул и тотчас же опять ушел в глубь, но я все же успел заметить его необыкновенно выразительные, показавшиеся мне огромными глаза. Готов поручиться, что они взглянули на шхуну с величайшим любопытством. Тюлень это подтвердил: сейчас же вынырнул опять с мордой, обращенной к шхуне, оглядел ее и, вероятно, решил осмотреть как следует. Потому что, не уходя от шхуны на более далекое расстояние, он описал дугу вокруг ее носа, то скрываясь под воду, то показываясь на поверхности. Каждый раз он оставался на поверхности все дольше и дольше, а скрывался под воду лишь на короткие секунды.
Итак, в первый же день я увидел этого типичного северного зверя в этих южных водах.
Когда-то широкое «Сибирское» море соединяло нынешний Ледовитый океан с нынешним Каспийским морем; Каспий — ничтожный остаток этого громадного моря. И когда моря разъединились, часть северных обитателей осталась отрезанной от родных льдин. А они родные и для каспийского тюленя. Зимой стада тюленей приплывают к северным берегам, ко льдам; здесь, с конца декабря и до середины февраля, самки рождают на льду детенышей; здесь на льду, они и выкармливают их своим молоком, здесь же и линяют. А с наступлением тепла тюлени откочевывают обыкновенно к средним частям Каспия, где глубже и потому вода холоднее.
Тюлень рассеял неподвижность моря. А я с новым ожиданием уходил с палубы.
— Будет же и волна, — говорил я сам себе. — Посмотрим, каково море в волну.
Волна не замедлила прийти.

Она пришла к полудню того же дня. В сущности мое первое знакомство с ней было необычайным, хотя и самым естественным. Дело в том, что до вечера я не заходил в свою каюту, а когда, наконец, направился к ней, я еще издали услышал треск и грохот, а подойдя поближе, услыхал еще и всплеск и звон.
В моей каюте было два стула; в углу стояли бидоны с денатурированным спиртом для зоологических сборов; на столе — табак и гильзы. Как дружно, без различия формы и назначения, все эти вещи перекатывались от одной стены каюты до другой! Табак неразрывно соединился со спиртом, а потом и с гильзами; плавно катился стул бок-о-бок с бидоном; не отставая от них, звеня, катилась и крышка от бидона, а под ними и с ними переливался спирт, всплескивая у стен!
Ничего не оставалось, как привязать бидоны и стулья к вделанному в пол столу, а в ящик стола положить мокрые гильзы, покрытые мокрым табаком.
За ночь ветер перешел в шторм. И только утром, начав одеваться, я как следует оценил то, что наши вещи не обладают способностью к произвольным движениям. Вы думаете — так просто надеть сапог, когда он из-под самой вашей руки бежит под стол? Что вы будете делать, когда, поймав сапог и нацелив в него свою собственную ногу, вы вдруг видите, что нога ваша стремительно опустилась вниз, тело ваше качнулось и вы оказываетесь в такой позе, что, продолжая крепко держать сапог, тыкаетесь в него подбородком, словно намереваясь натянуть сапог на эту совершенно не нуждающуюся в обуви часть тела?
Но все в конце концов как-то надето.
Умывальник в коридоре. Широко расставляю ноги, засучиваю рукава; мне кажется, что я похож теперь на настоящего «морского волка». Но, увы! Я еще только намерен нагнуться к умывальнику, как набегает волна и кто-то с силой толкает меня вперед. Я больно стукаюсь лбом о резервуар, а подбородком — тем самым подбородком, который только-что лез в сапог — о край умывальника.
— Ха, ха, ха! Ну, что? Здорово? — смеется проходящий мимо капитан. — Разве, батенька, так в шторм умываются?
И капитан, чуть подтянув рукав своей тужурки, опускает концы пальцев в резервуар и протирает мокрыми пальцами глаза.
— Вот и все, — говорит он.— Так и надо умываться!
— Так и надо умываться! — в один голос говорят мне и мой лоб и мой подбородок.
Иду к чаю. В кают-компанию невиданной мной походкой, как-то согнув ноги и в то же время широко их расставляя, входит матрос с самоваром, ставит его на пол у ножки стола и привязывает его к ней.
Я очень удивляюсь, как он сумел пройти с самоваром по палубе в такую качку, но и виду не подаю, а говорю самым равнодушным тоном:
— Приятно попить чайку: ветер свежий!
Однако, пить мне неприятно: подташнивает.
Старик-ревизор, едущий с нами, уже несколько раз
был в море. Он так же, как и я, хочет казаться морским волком. Проницательно смотрит он на меня и иронически спрашивает:
— Подташнивает?
— Меня? — удивляюсь я. — Пока что чувствую себя превосходно.
Но вскоре я хлопаю себя по карманам брюк, отчетливо ощущаю там свой портсигар и говорю:
— Чорт! Забыл в каюте портсигар!
И выхожу на палубу, выбираю укромное местечко и «травлю канат», как деликатно выражаются моряки.
Но возвращаюсь я победно, с папиросой в зубах и для правдоподобности несу свой портсигар в руках.
— Забыл платок, — говорит через несколько времени ревизор и выходит из каюты.
Он скоро возвращается и действительно несет в руках носовой платок.
Подозрительно гляжу на ревизора.
— Послушайте, — говорю я, ни к кому особенно не обращаясь. — Я не за портсигаром ходил…
Все молчат.
— Я тоже, — мрачно говорит, наконец, ревизор.
Мы смеемся.

На другой день я увидел и кусочек настоящего моря и кусочек настоящей морской ловецкой жизни.
Море волновалось, но не было шторма. Мы бросили якорь в месте сельдяного лова недалеко от Мангишлака. Моей обязанностью было объехать, сколько успею, рыбаков, проверить, у всех ли имеются промысловые свидетельства и законны ли их сети. Дело в том, что, предупреждая лов слишком молодой, недоросшей еще рыбы, закон устанавливал (и теперь устанавливает) определенный размер ячей сети: сети, ячеи которых имеют меньший размер, подлежат конфискации; подлежала конфискации также и вся уловленная незаконными сетями рыба.
Капитан дал хорошо известный ловцам сигнал свистком шхуны, и вскоре же к борту подошла одна из ловецких лодок, готовая принять меня «для обмера сетей».
Лодка, конечно, колыхалась и болталась; я, конечно, первым делом схватился руками за ее борт и во-время был предупрежден криком:
— Ни в коем случае не хватайтесь за борт; отобьет все руки!
Действительно, борт лодки все время стукался о борт шхуны; руку не только придавит, но и размозжит.
Рыбаки сели за весла. Шхуна медленно стала отдаляться от нас и, наконец, стала казаться только лодкой.
Мы подъехали к сетям; это были плавные сети, т.-е. сети, свободно плавающие по поверхности моря; плавные сети употребляются там, где ветер часто переменяет направление.
Ветер производит местное течение морской воды, а течением несет большое количество водорослей и других растений неглубокого здесь моря. Так как течение, все время переменяясь в направлении, меняет и направление плавной сети, вытягивая ее каждый раз по направлению течения, — плавная сеть никогда не может
быть «забита» травами, что непременно случилось бы со «ставной» сетью, т. е. с такой, оба конца которой прикреплены неподвижно к двум колышкам, вбиваемым в дно моря. Понятно, что если трава забьет все ячеи сети, сеть уже бесполезна для лова.
И вот одна за другой сети начали появляться из воды. Их вытягивали слева от меня, проволакивали через мои колени, а я измерял их ячеи бывшим у меня шаблоном.
— Хороша! — говорил я, когда ячеи были надлежащего размера.
— Отложить! — когда ячеи были мелки.
Но какая масса рыбы! Уже не говорю про то, что ни разу не попалась ни тогда, ни позднее хотя бы одна сетка без сельди; не помню случая, когда в разгар сельдяного лова мне попадались бы хотя бы несколько ячей подряд без рыбы; чаще всего в каждой ячейке было по сельди. И приходилось долго выбирать, пока не попадется свободная ячея, которую можно из мерить.
— Живорыбный садок; действительно живорыбный садок! — невольно повторял я про себя название, которое так часто — и так справедливо — дают северной части Каспийского моря.
А рыбаки терпеливо продолжали протягивать одну сеть за другой; один десяток за другим десятком, и одну сотню за другой.
В разгар сельдяного лова люди эти не знают отдыха. Они или ставят новые сети, или вытягивают поставленные раньше. Они отвозят на небольших лодках уловленную рыбу в другие, более крупные парусные суда, а когда возвратятся оттуда, пора уже осматривать и собирать улов с вновь поставленных сетей.
Когда они отдыхают? Рыбаки смеются и отвечают:
— После лова! На берегу!
Каспийская сельдь чрезвычайно легко теряет свою чешую. И когда я к вечеру возвратился на шхуну, я сам был похож на большую сельдь: до такой степени густо я был почти весь покрыт блестящей, серебристой чешуей.

— На обратном пути мы остановимся на тонях братьев Башмачниковых, — сказал ревизор и прибавил, обращаясь ко мне:
— Познакомитесь с неводным ловом.
Свои обязанности я уже знал. Я знал, во-первых, что длина невода не должна быть больше половины ширины того водоема, в котором расположена тоня. Этот закон установлен для того, чтобы неводом нельзя было перегораживать целиком весь водоем (реку, проток или залив) от одного берега до другого берега и таким образом закрывать рыбе всякий проход. Я знал, во-вторых, что и в неводе размер ячей строго установлен; и крылья невода (его крайние части), и межеумок (средние части), и особенно мотня (мешок по середине невода) должны иметь ячеи строго определенного размера.
Как всякая другая сеть, невод навязан на две веревки — называемые (на Волге) подборами. Верхняя подбора несет на себе поплавки, а нижняя — грузила — та ши (тоже волжский термин).
Мы застали невод уже в начале работы. Пяти ой кол уже стоял воткнутым в землю. Это — тот кол, к которому прикрепляется одно крыло невода. Он все время остается на берегу; рабочий, управляющий им, называется пятчиком. И пятчик стоял тут же, продев
кол под мышку правого плеча и навалившись на пятной кол всей тяжестью тела.
На середину реки выплывала большая лодка с аккуратно уложенным широкими складками неводом. Стоящие у обеих подбор рыбаки, не торопясь, плавно и в одно и то же время выкидывали в воду — один верхнюю, другой нижнюю подбору. Выметав приблизительно
четвертую часть длины невода, лодка повернула к берегу, и наконец, гребцы и рыбаки высадились на него.
Верхняя подбора теперь лежала на воде правильным овалом, отчетливо выделяясь своими густо расположенными поплавками. П я т ч и к тем временем уже несколько раз перебегал со своим пятным колом по берегу вниз по течению реки; ведь невод, выметанный в воду, все время, конечно, сносится течением вниз по реке.
— Ловко перебегает, — заметил стоявший около меня ревизор. — Смотрите: прямо играючи! А работа не
только не легкая, но и опасная.
-— Почему? — спросил я.
— Подумайте, с каким напряжением тащит невод пятной кол. Пока он стоит в земле — ничего, но надо очень умеючи его из земли выдернуть и с ним перебежать: чуть-чуть неловкий поворот, пятной кол ударит по голове и хорошо, если не на смерть!
Но теперь пятчик уже кончил свою работу; он стоял, зажав пятной кол ногами, и курил «козью ножку».
Работа шла около противоположного пятному колу конца невода. Там выстроилась группа рыбаков. Все были одеты в бахилы; это особая одежда, сшитая целиком из кожи; она соединяет в себе и сапоги, и штаны, и куртку; последняя доходит до подмышек и на плечах поддерживается перемычками. В этом-то костюме рыбаки заходят глубоко в воду. На плече у каждого лямка, оканчивающаяся ремнем с небольшим, зашитым в него камнем на конце. Рыбаки входят в воду, подбирают со дна нижнюю подбору, захлестывают ее камнем лямки и, нагнувшись, направляются к берегу, таким образом подтягивая невод к берегам и суживая овал сети.
А на берегу в ожидании улова уже выстроились длинным рядом подводы, готовые увезти свежий улов на промысла для «разделки» (потрошения, соления и пр.).
Внутри овала верхней подборы там и сям всплескивались рыбы. Но там же действовали уже и люди.
Улов был колоссален. Еще далеко от берега была мотня, а уже охваченное неводом пространство кишело рыбами. Тогда в лодках, нос и корма которых были забраны деревом, а бока прорезаны длинными продольными щелями, в так называемых прорезях, рыбаки въезжали в захваченные неводом воды и навязанными на рукоятки ведрами, дно которых заменяла широкая проволочная сетка, вылавливали рыбу из невода и переносили ее в прорези. В прорезях же и доставляли ее к берегу, где и нагружали на подводы.
А невод мало-помалу все подтягивается и подтягивается. Кругом шум и плеск. Гудят голоса людей, возбужденных от удачного лова; грохочут по каменистому берегу телеги, отвозящие рыбу; плещут рыбаки своими решетчатыми ведрами, а больше всех плещет сазан (волжское название и разновидность карпа). Вот он замысловатым сальтомортале вскидывается внутри невода над поверхностью воды и звонко шлепается обратно в воду; вот выплеснулся из прорези на носовую палубу и выполняет какой-то бешеный танец настолько быстрого темпа, что рядом стоящий рыбак, всячески и тоже с неимоверной быстротой перебирая ногами, никак не может столкнуть рыбу обратно в прорезь.
— Сазан — рыба дошлая! — замечает один рыбак.
— Когда сазан на сковороде, тогда только и похвались, что поймал его! — прибавляет второй.

Print Friendly, PDF & Email

Это интересно:

Загадочная пропажа
В 1519 году от берегов Испании отплыли пять кораблей под начальством Магеллана. Северная ...
Ловля солнца в океане
Хорошая мореходная карта и хорошо выверенный компас — вот что надо для плавания по морям и...
Будьте уживчивы—или замерзайте
Нет жизни на материке Антарктиды, но богата жизнь в прилегающих к Антарктиде морях. И сред...
Там где пески, вода и ветер
Где песок там и вода Выраженный этими словами факт есть, несомненно, один из самых удивит...
Тэги
Close

Adblock Detected

Please consider supporting us by disabling your ad blocker