m-celes_14Tu_6600

В наши большие праздники тысячами огней перели­ваются, горят яркие свечи, вращающиеся солнца, шипящие ра­кеты ночных фейерверков, разгоняя красным или зеленым, жел­том или белым светом ночную тьму. Эти же красные огни ракет поднимаются над морем с кораблей в минуту грозной опасности, они сбрасываются с самолетов для ночной сигнализации, они переговариваются своим шифрованным языком во время под­готовки ночных атак и бомбардировок.

Мало кто знает, как делают эти яркие «бенгальские» огни, которые получили свое название из Индии: там во время свя­щенных служений жрецы наводили страх на молящихся, неожи­данно зажигая в полумраке храмов таинственные мертвенно- зеленые или кроваво-красные огни.

Не всем известно, что эти огни получаются из солей строн­ция и бария — двух своеобразных металлов, которых долго не умели отличить друг от друга, пока не подметили, что один на огне светится зеленовато-желтым светом, а другой — ярко-крас­ным. Очень скоро затем научились получать летучие соли этих двух металлов, смешивать их с бертолетовой солью, углем и серой и из этой смеси прессовать шарики, цилиндры и пирамиды, которыми начиняются ракеты и трубки фейер­верков.

Такова одна из последних страниц долгой и сложной исто­рии этих двух элементов. Может быть, вам было бы и скучно, если бы я стал подробно рассказывать о длинном пути, кото­рый проходят атомы стронция и бария в земной коре, начиная его с расплавов гранитных и щелочных магм и кончая на про­мышленных предприятиях: в сахарном производстве, в оборон­ной промышленности, в металлургии, в приготовлении фейер­верков. Надо сказать, что еще студентом Московского универ­ситета я прочел в одной волжской газете замечательный рассказ казанского ученого о минералах стронция. Этот талантливый минералог рассказывал о том, как он вместе с товарищем собирал на берегу Волги красивые голубые кристаллы мине­рала целестина. Он писал о том, как возникли эти голубые кри­сталлы из рассеянных атомов в пермском известняке, каковы их свойства и применение; этот красивый рассказ так резко запечатлелся в моей памяти, что в течение многих десятков лет я помнил о голубом минерале целестине, названном так от латинского слова «целум» — «небо», за его красивую небес­но-голубую окраску.

Много лет я мечтал найти этот камень, и вот в 1938 г. мне повезло. Неожиданная находка заставила меня вспомнить этот замечательный рассказ.

Мы отдыхали в Кисловодске на Северном Кавказе. После тяжелой болезни я не мог еще ходить по горам, а между тем меня тянуло к скалам, каменоломням и каменным обрывам.




Около нашего санатория строили красивое здание нового дома отдыха. Его отделывали розовым вулканическим туфом, привезенным из Армении, из селения Артик, и названным по его имени артикским. Ограду и ворота выкладывали из желто­ватого доломита, который аккуратно обтесывали молоточками, выделывая красивые орнаменты и украшения.

Я повадился ходить на стройку, подолгу смотрел, как уме­лой рукой рабочий обтачивал мягкий доломитовый камень, отбивая отдельные более плотные части. «В этом камне,— ска­зал один из них,— встречаются вредные твердые желваки, мы их называем «болезнью камня», потому что они вредят обра­ботке; мы их выламываем и бросаем вон туда в кучу».

Я подошел посмотреть и вдруг в одном разломанном жел­вачке увидел какой-то голубой кристаллик: о, это был настоя­щий целестин! Чудная прозрачная голубая иголочка, как свет­лый сапфир с острова Цейлон, как светлый, выгоревший на :солнце василек.

Я взял молоток у рабочего, разломал лежавшие желвачки и онемел от восторга. Передо мной были дивные кристаллы целестина. Целыми щетками голубого цвета выстилали они свободные пустоты внутри желвачков. Среди них лежали белые прозрачные кристаллы кальцита, а сам желвачок был образо­ван кварцем и серым халцедоном, плотной и прочной оправой целестинового ожерелья.

Я расспросил рабочих, где добывают доломит для по­стройки. Они указали мне путь на каменоломни. Не прошло ‘и двух дней, как рано утром мы сели на типичную кавказскую линейку и поехали по пыльной дороге туда, где добывали доломит. Мы ехали вдоль бурной речки Аликоновки, проехали красивое здание «Замка коварства и любви». Долина сужива­лась, превращаясь в ущелье; обрывистые склоны нависали карнизами известняков и доломитов; и скоро вдали мы увидели ломки с громадными шлейфами обломков и кусков боковых пород. Сначала нам не везло. Большие желваки, которые мы, не жалея рук, упорно разбивали, были с кристалликами кальцита и горного хрусталя или с натечными массами белого и серого опала и полупрозрачного халцедона; но вот мы, наконец, напали на нужное место. Один за другим откладывали мы штуфы ярко-голубого целестина, аккуратно сносили их вниз, бережно заворачивали в бумагу и снова ползли по отвалам, собирая дивные образцы. С гордостью мы привезли наши образцы в санаторий, разложили, вымыли, но нам все было мало. Прошло всего несколько дней, и мы снова тряслись на лошадке за голубым целестином.

Наша комната была вся загромождена глыбами доломита с голубыми глазками; с укоризной посматривал на нас главный врач санатория, а мы тащили все новые и новые образцы. Наше поведение заинтриговало соседей и других лечащихся в санато­рии. Вое заинтересовались голубым камнем; некоторые даже пошли по нашим стопам на каменоломню доломита и, нам на зависть, привезли тоже очень хорошие образцы.

Никто не понимал, для чего мы собирали этот камень.

И как-то раз в скучный осенний вечер наши товарищи по лечению попросили меня рассказать им о том, что это за голу­бой камень, почему он образовался в желтом доломите Кисло­водска и какой в нем толк. Мы собрались в уютной комнате; я разложил перед слушателями образцы и, немножко смущен­ный неожиданной аудиторией, в которой многие не знали ни химии, ни минералогии, начал свой рассказ.

. . . Давно, давно, несколько десятков миллионов лет назад верхнеюрское море докатывало свои волны до мощных, тогда уже существовавших Кавказских хребтов. Море то отступало, то вновь заливало берега, размывало гранитные скалы и от­лагало по берегам тот красный песочек, которым теперь посы­паны дорожки около санатория. В мелких заливах, в разливах бурных рек, стекавших с гор­ных вершин древнего Кавказа, образовались большие соляные озера; юрское море отступало к северу, а вдоль берегов, на дне озер, лиманов и мелких морей осаждались глинистые наносы, пески, откладывались прослоечки гипса, а местами и камен­ной соли.

В более глубоких местах осаждались сплошные слои того желтого доломита, который всем вам, кисловодцам, хорошо известен но знаменитой лестнице к «Красным камням» и по прекрасным зданиям санатощя министерства угольной про­мышленности. Этот доломит сейчас образует большие толщи равномерной желтой, серой и белой окраски. Но как сложно и разнообразно складывалась судьба того моря, из которого выдали эти осадки! По берегам оно кишело многочисленными живыми существами. Здесь мы могли бы любоваться той пестрой картиной жизни, которая поражает нас на скалах у Средиземного моря и даже в теплых заливах Кольского фиорда.

Разнообразные сине-зеленые и багряные водоросли, раки- отшельники с их красивой раковинкой, улитки и раковинки самых различных форм и окрасок — все это населяло скалы, покрывая их пестрым ковром. В воде мелькали морские ежи с их красными иглами, большие пятилучевые звезды с извили­стыми лучами, медузы всевозможных форм.

На дне прибрежной полосы, на камнях в бесчисленных количествах жили маленькие радиолярии; некоторые из них были прозрачны, как стекло, и состояли из чистого опала, дру­гие представляли собой мелкие белые шарики не больше одного миллиметра, с маленьким стебельком, в три раза большим, чем туловище. Они сидели на камнях, на красивых зарослях мша­нок, а иногда покрывали даже иглы морских ежей, путешест­вуя с ними по морскому дну.

Это были знаменитые радиолярии-акантарии, скелеты ко­торых состояли из иголочек, числом от 18 до 32. Долгое время никто не знал, из чего они образованы, и только случайно было обнаружено, что они состоят не из кремнезема, не из опала, а из сернокислого стронция. Эти бесчисленные радиолярии на­капливали в сложном жизненном процессе соль сернокислого стронция, извлекая ее из морской воды, и постепенно строили свои кристаллические иголочки.

Отмирающие радиолярии падали на дно моря. Так было положено начало скоплениям одного из редких металлов, кото­рый попал в прибрежные воды кавказских морей из размытых гранитных массивов, из тех белых полевых шпатов, которые, как вы все хорошо знаете, входят в состав гранитов Кавказа. „

Может быть, мы бы никогда и не догадались о существова­нии этих акантарий в верхнеюрских морях, и химикам не при­шло бы в голову искать стронций в чистых известняках и до­ломитах наших каменоломен, если бы в те отдаленные геологи­ческие времена новое событие не нарушило покой старых осадков юрских морей. Кавказ начал переживать новые пароксизмы своей вулка­нической деятельности. Вновь извергались расплавленные мас­сы, началось образование горных хребтов, по трещинам и раз­ломам на земную поверхность стали изливаться горячие пары и источники, а в районе Минеральных Вод, вздымая пласты; меловых и третичных пород, возникали знаменитые лакколи­ты, горы Бештау, Железная, Машук и др.

Горячее дыхание глубин пропитывало известняки, осадки гипсов и солей, они образовывали целые подземные моря и реки минеральных вод то холодных, то согретых еще дыха­нием земли; эти воды пронизывали по трещинкам доломиты и известняки в старых отложениях, своими химическими растворами заставляя их перекристаллизовываться и превра­титься в тот красивый и прочный доломитовый камень, из ко­торого строятся дома.

Под влиянием сложных химических реакций мельчайшие* рассеянные атомы стронция, остатки радиолярий-акантарий переходили в раствор и вновь осаждались в пустотах юрских доломитов, вырастая в красивые кристаллы синего* целестина.

Так в течение многих тысяч лет постепенно шло образова­ние наших целестиновых жеодок, и сейчас, когда к ним про­никают холодные растворы земной поверхности, кристаллы; целестина блекнут, делаются непрозрачными, разъедаются их блестящие грани, а атомы стронция вновь начинают странст­вовать по земной поверхности в поисках новых, более устойчи­вых химических соединений.

И такая картина из истории наших кисловодских целе­стинов, которую я сейчас нарисовал, повторяется во многих, районах нашей страны. Всюду, где на протяжении истории.

земной коры исчезали большие морские бассейны и образовы­вались мелкие моря и соляные озера,— там умирали шарики акантарий, и из маленьких иголочек когда-то живых акантарий в течение десятков миллионов лет вырастали кристаллики стронция. Сплошным кольцом цедестиновых пород рпоясаны горные хребты Средней Азии, в древнейших морях силура ри­суются нам такие же кристаллы в Якутской республике, но са­мые крупные месторождения связаны с морями пермской эпохи, отложившими огромное количество целестина в известняках Поволжья и Северной Двины.

Я не буду вам рассказывать о том, что происходит дальше в земной коре с кристалликами целестина. Многие из них, как мы видели, вновь начинают растворяться, их атомы попадают в почву, уносятся водами, растворяются в безбрежных просто­рах океанов, снова накапливаются в соляных озерах и морских лиманах, снова образуют иголочки акантарий и снова, через миллионы лет, вырастут в новые кристаллы целестина.

В этой постоянной смене химических процессов, в сложной цепи природных явлений минералог и геохимик схватывает лишь отдельные разрозненные странички, отдельные звенья. Ему нужно опытным глазом, тонким анализом и глубокой, научной мыслью проникнуть в сложные пути странствования атома в мироздании. Из отрывков он воссоздает целые стра­ницы, из отдельных страниц он составляет ту великую книгу химии Земли, которая рассказывает нам от начала до конца, как странствует атом в природе, с кем он делит общие пути, где он находит свою спокойную или беспокойную смерть в виде устой­чивых кристаллов, где рассеянные атомы вечно меняют своих спутников, то вновь переходя в раствор, то бесконечно рассеи­ваясь в великом просторе природы.

И геохимик должен понять эти сложные пути атома.

По мельчайшему кристаллику он должен добраться, как по тоненькой ниточке, до начала клубка. Разве мы можем сейчас говорить о начале истории атомов стронция? Где и как зародились они в истории вселенной?Почему сверкают линии стронция в некоторых звездах с особой яркостью, что делают и откуда появились линии строн­ция в светящихся лучах Солнца? Как накопился этот металл в поверхностной земной коре, как собрался в расплавах гранит­ных магм, как вместе с кальцием накопился в белых кристал­лах полевых шпатов? Это все вопросы, на которые геохимик не может дать от­вета. Он не может рассказать об этом так ясно, как я только что рассказал историю голубых кристаллов целестина в окрест­ностях Кисловодска. И так же мало он может рассказать и о последних страницах в истории атома стронция.

Долгое время человек не обращал на него внимания. Иногда пользовался им для красных огней, но для этого не надо было .добывать много солей стронция из недр Земли. Но вот один химик нашел удачное применение стронция в сахарном про­изводстве: он открыл, что стронций с сахаром образует особое соединение, сахарат стронция, и что его с успехом можно применить для очистки сахара от мелассы. И вот началось широкое использование этого металла, добыча его в Германии и Англии достигла крупных размеров. Но другой химик нашел, что стронций можно заменить более дешевым кальцием. Строн­циевый метод оказался ненужным, и снова стали забывать этот металл, закрыли рудники и лишь кое-где, используя отбросы его солей, перерабатывали их для красных огней.

Затем металлурги научились получать металлический строн­ций. Подобно металлическому кальцию и барию, он очищает черный металл от вредных газов и примесей. Его стали применять в черной металлургии. Химики, тех­нологи-металлурги и производственники вновь заинтересова­лись стронцием; и сейчас, когда я рассказываю о голубом ми­нерале целестине, геохимики вновь разыскивают его месторож­дения, изучают скопления стронция в пещерах Средней Азии, добываются на больших заводах его соли, извлекают их из мине­ральных вод,— словом, стронций снова сделался элементом про­мышленности и хозяйства. Как сложится дальше его судьба, мы не знаем. Как первая, так и последние страницы истории этого металла нам, геохимикам, еще не известны…

Так кончил я свой рассказ о синем камне моим слушателям в санатории.

Никому не нужные синие кристаллики превратились в их глазах в частицу нашей социалистической стройки. Все стали менее косо посматривать на наши утренние поездки на камено­ломни, даже главный врач перестал ворчать, что мы завалили всю комнату камнями и нарушаем священный санаторный ре­жим. Словом, целестин нас снова помирил.

Print Friendly

Это интересно: