1319913084_1-photo

«Представьте себе какой-нибудь германский город в сред­ние века, эти узенькие, непра­вильные улицы, высокие готические домики, и среди них ветхий, почти валящийся домик, по стенам которого лепятся мох и старость. Ничто не говорит в нём о при­сутствии живущего, но в глухую ночь голубоватый дым докладывает о неусыпном бодрствовании старца, уже поседевшего в своих исканиях, но всё ещё нераз­лучного с надеждой,— и благочестивый ремесленник со страхом бежит от жилища, где, по его мнению, духи основали приют свой и где, вместо духов, основалось неугасимое желание ».

Попытаемся, читатель, вместе проникнуть в это жи­лище, так красочно описанное Н. В. Гоголем, познакомиться с его хозяином и узнать, что заставляет его бодрст­вовать в глухую ночь и почему сограждане торопливо про­ходят мимо его домика, оглядываясь и шепча молит­вы против «нечистой силы».

И вот мы в сводчатом подвале с настенными полками, заставленными колбами и ретортами, склянками и бан­ками с какими-то веществами. Среди них нашли себе место чучела совы и летучей мыши и потемневший от времени череп человека. На скамьях и на каменном полу виднеются ступки, чашки и другие принадлежности, ка­ких не встретить сейчас ни в одной лаборатории.У печи, похожей на горн кузнеца, пожилой служитель молча раздувает мехом огонь, а другой, ещё безусый, хлопочет у странного на вид перегонного аппарата. Причудливые тени от светильника и бегающие по стеклянной посуде отблески пламени печи ещё больше придают подвалу вид какой-то колдовской лаборатории, в которой под покро­вом ночи творятся таинственные дела.

А вот и хозяин его! Он сидит в глубоком кресле за сто­лом, заваленным старинными книгами, седой и суровый, углубившись в чтение научного трактата, строки кото­рого то и дело прерываются, уступая место загадочным значкам и символическим рисункам.

Что же означает один из них, над которым он так задумался? На троне важно восседает царь в мантии со скипетром в руке и с короной на голове, а перед ним в позе смиренных просителей склонились шесть юно­шей. Это шесть «неблагородных» металлов умоляют стар­шего брата — золото сообщить им свои совершенства. Но старший брат отвернул в сто­рону лицо своё, как бы говоря, что напрасны мольбы их, что эта тайна всегда будет принадлежать только ему.

— И всё же я вырву у природы эту тайну! — шепчет упрямо старик, и глаза его загораются лихорадочным блеском.— Ещё немного — и я найду способ облагоражи­вать металлы!




Мысленному взору его представляется тот долгождан­ный день, когда осуществится заветная мечта, ради кото­рой лучшие годы жизни прошли в этом мрачном подвале. Он сможет получать драгоценного металла столько, сколь­ко захочет, а вместе с ним придут богатство, почёт и власть,— всё, что может дать человеку всемогущее золото.

Идея получения золота из «неблагородных» металлов родилась в незапамятные времена, когда развитие торговли постепенно превратило золото в деньги — в драгоцен­ный металл, обладание которым делало человека богатым и давало ему власть над другими людьми.

Ещё за много лет до нашей эры в Египте, в Индии, в Китае и в Древней Греции было известно, что золото может сплавляться с серебром, с медью и другими метал­лами. Отличать полученные сплавы от чистого металла тогда ещё не умели, а по внешнему виду они настолько схожи, что принимались за золото даже теми, кто их приготовлял. Так появились рецепты получения искус­ственного золота «удвоением», т. е. прибавлением к нему меди и других металлов. Давно известное превраще­ние «несовершенных» металлов красной меди и белого олова в золотистую бронзу, внешне очень схожую с зо­лотом, как будто бы подтверждало, что металлы можно де­лать более совершенными, т. е. превращать их в золото.

В 296 г. римский император Диоклетиан вынуж­ден был издать указ о сожжении всех египетских рукописей, содержащих такие рецепты: возникла угроза торговле из-за наводнения рынка поддельным золотом. Но подобные указы и преследование оказались почти без­результатными.

Спасаясь от преследований, алхимики бежали из Египта в Сирию, в Византию и в другие страны, устраи­вали свои лаборатории в заброшенных замках и здани­ях, работали по ночам, упорно продолжали поиски спо­соба превращать «неблагородные» металлы в драгоцен­ное золото.

Живучесть веры в идею искусственного получения зо« лота объясняется тем, что многие в то время находились под влиянием учения Аристотеля. Этот древнегреческий философ утверждал, что всё в природе образуется из че­тырёх элементов: из земли, воды, воздуха и огня, которые по составу отличаются друг от друга лишь различным сочетанием в них «первичных качеств» — тепла, холода, влажности и сухости. Поэтому элементы и образуемые ими вещества могут превращаться друг в друга. Металлы, например, отличаются друг от друга лишь тем, что содержат неодинаковые количества земли. Чем больше земли содержится в металле, тем он менее благороден. Следовательно, для того чтобы превратить железо или медь в серебро или золото, достаточно удалить из них всю или почти всю землю. Сложность такого превращения состоит только в том, что, удаляя излишек земли, необходимо оставить в железе или меди столько других элементов (воды, воздуха и огня), сколько содержится их в чистом золоте или серебре.

Трудность эта казалась не так уж большой, а на­дежда преодолеть её — слишком соблазнительной. Но все попытки практически осуществить «великую транс­мутацию» — превращение «неблагородных» металлов в драгоценное золото — были безрезультатными.

Поиски причины бесконечных неудач приводили к вьь воду, что, видимо, необходимо ещё вмешательство при* роды, то есть силы, стоящей выше человека.

Появлению подобных идей содействовала распрострат нённая в то время лженаука астрология, утверждавшая, что всё на Земле связано с одной из планет или звёзд, что каждому из семи известных тогда металлов соответствует одно из светил, управляющее его судьбой на Земле: золоту — Солнце, серебру — Луна, железу— Марс, меди — Венера, олову — Юпитер, свинцу — Сатурн, ртути — Меркурий.

Алхимия стала всё больше и больше связываться с мистикой — с верой в существование таинственных сверхъестественных сил и в необходимость привлече­ния их к опытам с помощью колдовских заклинаний и обрядов.

В восьмом веке, после завоевания арабами Египта, Сирии и ряда других стран Ближнего Востока центр науки переместился в столицу Арабского Халифата — в Багдад. Овладев научными достижениями греков, арабы не сделались их простыми подражателями. К началу де­вятого века они имели уже собственную алхимию, су­щественно отличавшуюся от полученной ими «в наслед­ство» проникнутой мистикой греческой алхимии.

Важнейшим представителем арабской алхимии был Джабир ибн-Хайян (Гебер), который не просто принял учение Аристотеля о веществах и идеи алхимиков Егип­та, а истолковал их по-своему и дополнил рядом новых положений. Возникновение металлов в природе он объяс­нял соединением друг с другом в различных пропорциях «первоначал» г- серы и ртути, образовавшихся в свою очередь из сухих и влажных испарений в недрах земли.

Почему же ртуть и сера превратились в «первоначала» всех металлов?

Тяжёлая, обладающая необыкновенной «плавкостью» ртуть олицетворяла свойства, характерные для всех ме­таллов. Необычным и также не случайным казалось тогда и ещё одно свойство ртути — способность раство­рять в себе другие метал­лы и «загустевать» при этом (образовывать амальгамы).

Сера считалась воплоще­нием одного из основных «ка­честв» всех веществ — горю­чести, поэтому, по мнению алхимиков, она должна быть обязательной составной частью металлов. У серы были и другие интересные свойства: соединяясь со свин­цом и оловом, она придавала им цвет и блеск серебра, а с медью и железом — цвет и блеск золота. Не удивитель­но поэтому, что и сера стала рассматриваться как одно из Джабир ибн-Хайян (Гебер) «первоначал» металлов.

Для получения серебра и золота из «неблагородных» металлов, по мнению Джабира и его учеников, достаточно было лишь найти пропорции, в которых следует соединить ртуть и серу. О том, как конкретно предста­вляли они себе эту трансмутацию, можно судить по рецепту, взятому из старинной книги алхимиков «Смесь философа»: «Возьми ртуть, сделай её густой путём прибавки маг­незии, или сернистой сурьмы, или негорючей серы. Сде­лай её природу этим белой. Тогда, положив её на медь, увидишь, что медь побелеет. Если сделаешь её природу красной, то медь покраснеет и после нагревания сделается золото».

Этот «замечательный» рецепт имел только один недо­статок: никто с его помощью не получил и получить не мог ни одной крупинки серебра или золота. Попытки арабских алхимиков добиться этого оказались такими же бесплодными, как и попытки греческих алхимиков, уповавших не только на учение Аристотеля, но и на колдовские обряды и заклинания.

Говоря об этом, следует, однако, отметить, что Джа — бир и его последователи занимались не только составлением таких рецептов. Они изучили и общедоступным язы­ком описали много веществ и способы получения их и этим внесли важный вклад в дело развития химии.

Другим арабским алхимиком, получившим широкую известность, был Абу-Бекр Мухаммед-аль-Рази (Разес), продолжавший работы Джабира и оставивший много сведений о веществах и их превращениях.

Очень ценными для науки были сочинения жившего несколько позже выдающегося таджикского учёного Абу- Али Ибн-Сины (Авиценна, 980—1037). Являясь сторон­ником учения об образовании металлов из ртути и серы, он отрицал возможность превращения одних металлов в другие. В произведениях этого учёного была дана клас­сификация известных тогда веществ и минералов.

 

 

Print Friendly

Это интересно: