3226_orig4bbbba

Начавшиеся в конце XI в. крестовые походы привели Византию и арабские страны к упадку, и центр развития наук на этот раз переместился в Западную Европу. Сюда же перекочевала и алхимия.

Особый интерес к ней проявили католическая церковь и феодальная знать. Причём привлекали их не знания о веществах, накопленные арабами, а рецепты получения золота. Алхимические лаборатории стали расти, как грибы после дождя. Создавались они и учёными, и мошенниками, во дворцах королей и вельмож, и в монастырях. Среди алхимиков появились католические монахи и короли. Английский король Генрих IV не только обзавёлся собственной лабораторией, но и приказал духовенству молиться о божественной помощи алхимикам в их занятиях. А римские папы несколько видных алхимиков из числа католических монахов причислили к святым.

Интерес королей и феодальной знати к алхимии понятен: они надеялись с её помощью без особых хлопот пополнять свою вечно пустующую казну. Но почему ещё больший интерес к ней стали проявлять «святые отцы», всегда горячо ратовавшие с церковных амвонов против «греховной любви к золоту»?! Потому, что римский папа, католические епископы и монастыри сами являлись такими же феодалами, только ещё более алчными и жестокими. Для умножения своих богатств они не гнушались даже такими средствами, как отпущение грехов за деньги (торговля индульгенциями) и присвоение имущества осуждённых и сожжённых ими «еретиков». Могли ли такие «бессребреники» отказаться от возможности поживиться и за счёт «облагораживания металлов»?!

Если арабы не только искали способ получения искусственного золота, но и занимались изучением веществ вообще, что делало их работу полезной для науки, то теперь получение золота стало единственной целью алхимии. В истории алхимии начался период превращения её в верную служанку католической церкви.

Алхимики в рясах католических монахов позаботились о том, чтобы засекретить свои работы и сделать их совершенно недоступными, для непосвящённых. Для этого они стали придумывать особые наименования, значки и рисунки, в которых могли бы разбираться только те, кто их придумал. Металлы, например, стали обозначаться позаимствованными у астрологии символами планет: золото — символом Солнца, медь — символом Венеры, железо — символом Марса, а серебро — символом Луны. Так же стали обозначаться и другие вещества и даже опыты с ними.

Ещё менее доступными пониманию были широко применявшиеся алхимиками символические рисунки. Как можно понять, например, рисунок, изображающий пышущее пламенем Солнце со стоящим на нём скелетом человека с птицей в костлявой руке? Оказывается, что он изображал всего-навсего разложение вещества при нагревании: Солнце — нагревание, скелет — остающуюся в реторте золу, а птица — выделяющийся газ. Ещё проще расшифровывается не менее загадочный рисунок, изображающий дракона, пожирающего свой хвост. Он обозначал тёмный порошок двуокиси свинца, превращающийся при нагревании с углем в свинец.




Не более понятными были и словесные описания веществ и опытов с ними. Окись свинца, например, они называли зелёным львом, свинцовый сурик — красным львом, а налёт, образующийся на стенках реторты при перегонке веществ, — кимврийскими тенями.

Являясь, как правило, людьми невежественными, святые отцы и мысли не допускали, что «великая трансмутация» металлов может произойти без участия «таинственных сил» и в первую очередь, конечно, самого господа бога. В сочинении алхимика Бархузена «Удивительная книга» приводится рисунок, изображающий молящегося алхимика в рясе монаха, а над ним, на облаке, самого господа бога, усердно разъясняющего секрет получения искусственного золота. Не забывались при этом и другие таинственные силы. Момент для начала опытов чаще всего выбирался в зависимости от расположения на небе звёзд и планет по правилам астрологии, а сами опыты сопровождались не только молитвами, но и магическими заклинаниями и обрядами. На помощь призывались одновременно и богинечистая сила.

Но сколько ни старались они в своих лабораториях, получить искусственного золота не смогли.

Попытки найти причину неудач привели алхимиков к новой идее, за которую они ухватились, как хватается утопающий за соломинку. Они решили, что, кроме ртути и серы, видимо, существует ещё какое-то начало, без которого невозможны превращения одних металлов в другие. Подтвердить это предположение чем-либо они не могли, но это давало им какую-то надежду на осуществление заветной мечты. Впоследствии это предположение превратилось в целое учение о таинственном и всемогущем «философском камне».

Вот как, например, представлял себе получение искусственного золота с помощью этого «камня» «эликсира» один из видных алхимиков XIII века Роджер Бэкон. Он писал, что нужно смешать одну часть эликсира с тысячью частями металла и, заключив в специальный сосуд, замкнуть герметически и поставить в химическую печь. Сначала нагревать медленно и последовательно усиливать огонь в течение трех дней. Превращение — дело трёх дней. Тогда можно начать снова, бросив часть полученного продукта на тысячу частей металла, и будет превращение. Для этого достаточно одного дня, потом одного часа, потом одного момента. Если поверить этому «рецепту», имея даже самую малость «философского камня», можно было приготовить целые горы искусственного золота, причем очень легко и быстро.

В лабораториях алхимиков снова закипела работа. Они принялись за поиски философского камня. Вот как предлагал получать его известный алхимик Рипле из свинца:

«Чтобы сделать эликсир мудрецов, называемый философским камнем, — писал Рипле в своём рецепте, — возьми, сын мой, свинец и накаливай его, пока он превратится в зелёного льва. После этого накаливай сильнее, и он превратится в красного льва. Кипяти его на песчаной бане в кислом виноградном спирте, выпари продукт и получишь камедистое вещество которое можно резать ножом. Положи его в замазанную глиной реторту и медленно дистиллируй. Кимврийские тени покроют реторту своим покрывалом, и ты найдёшь внутри её истинного дракона потому, что он пожирает свой хвост. Разотри его на камне и прикоснись к нему раскалённым углем. Он загорится и, приняв великолепный лимонный цвет, воспроизведёт снова зелёного льва. Сделай, чтобы он пожрал свой хвост, и снова дистиллируй продукт. Наконец, сын мой, очисти заботливо и ты увидишь появление жгучей жидкости и человеческой крови».

Конечно, ни сам Рипле, никто другой из поверивших ему никакого «философского камня» с помощью этого рецепта не получил, как не удалось получить его и с помощью множества других рецептов.

Одна из таких попыток оказалась не совсем безрезультатной. В XVII в. немецкий алхимик Брант решил поискать «философский камень» в моче животных. Перегоняя твёрдый остаток, образовавшийся при выпаривании мочи, он неожиданно получил неизвестный тогда белый фосфор, светившийся в темноте и воспламеняющийся даже от лёгкого трения. Убедившись, что это удивительное вещество не «философский камень», он, однако, нашел способ превращать его в золото: стал показывать его за плату и продавать секрет получения его. Неудачи не могли остановить волну поисков философского камня. Этому содействовали и непрерывно появившиеся слухи о получении эликсира то в одной, то в другой лаборатории. Нередко они распространялись и самими алхимиками с целью выманить хотя бы немного настоящего золота у легковерных простаков.

Иногда за подобное хвастовство им приходилось жестоко расплачиваться. Так, заподозрив монаха-алхимика Роджера Бэкона в открытии способа получения «философского камня» и искусственного золота, «святейший» римский папа приказал посадить его в тюрьму и держать до тех пор, пока он не откроет свой секрет. Только через двадцать лет, убедившись, что никакого открытия Бэкон не сделал, его выпустили на свободу.

Поддерживаемая жульническими фокусами легенда о «философском камне», несмотря на тщетность попыток получить его, продолжала не только владеть умами людей, но и развиваться, дополняться новыми, ещё более фантастическими измышлениями.

Так, например, знаменитый врач и алхимик Пара- цельс, положивший начало использованию химии для изготовления лекарств, утверждал, что эликсир «мешает гниению и не позволяет ни язве, ни водянке, ни подагре внедряться в человеческое тело». Последователи Пара- цельса пошли ещё дальше. Они приписали эликсиру способность омолаживать людей и удлинять жизнь. А один из них — алхимик Ласниоро—в своей книге «Золотой трактат» заявил, что в виде микстуры эликсир способен даже воскрешать умерших. Как можно заставить умершего принимать такую микстуру, Ласниоро ничего не сказал и ни одного примера воскрешения с её помощью мёртвых привести, конечно, не мог. Но это нисколько не смущало его, как не смущает и теперь ещё проповедников «слова божьего» бездоказательность и явная нелепость рассказываемых ими религиозных легенд,

Ещё более удивительным кажется другое «открытие» алхимии XVII в. Исцользуя учение Аристотеля о том, что многие живые существа могут зарождаться сами собой из природных веществ, например черви зарождаются из навоза, а лягушки из ила, алхимики решили, что в лаборатории из веществ, содержащихся в организме человека, можно искусственно получить живое существо, подобное человеку. Они назвали его гомункулусом. Тот же Парацельс составил очень подробный «рецепт» изготовления гомункулуса. «Возьми известную человеческую жидкость, — писал он, — и оставь её гнить сперва в запечатанной тыкве, а потом в лошадином желудке сорок дней, пока не начнёт жить, двигаться и копошиться. То, что получилось, ещё нисколько не похоже на человека, оно прозрачно и без тела. Но если потом ежедневно, осторожно и втайне питать его человеческой кровью и сохранять в продолжение сорока седьмиц в постоянной и равномерной теплоте лошадиного желудка, то произойдёт настоящий живой ребёнок, имеющий все члены, как дитя, рождённое от женщины, но только весьма маленького роста».

Трудно поверить, что эта нелепая идея могла найти сторонников даже среди таких видных учёных того времени, каким был Парацельс, много сделавший для развития медицины!

Print Friendly

Это интересно: