2530

голубая волна геленджик официальный сайт Глаз человека подобен фотографическому аппарату. В фотоаппа­рате световые лучи попадают в объектив и преломляются. Удаляя или приближая объектив к светочувствительной пленке, получают на ней отчетливое изображение. В глазу роль объектива выполняет хрусталик. Он неподвижен, но может менять свою кривизну — и по­этому на сетчатой оболочке получается ясное изображение и близ­ких и далеких предметов.
Глаза и уши различных животных устроены неодинаково. Что­бы оценить зрение и слух различных животных, сравним их со сво­ими собственными…
Высоко в небе кружится гриф. Он кажется нам едва заметной точкой, и неудивительно, ведь у него потолок два, а то и три кило­метра. И вот с такой огромной высоты он замечает скрытый в густой траве труп павшей антилопы.
Одно время предполагали, что грифы находят добычу по запаху. Для проверки чучело теленка положили на открытом месте, а в десяти шагах от него запрятали тушу, забросав ее хворостом. Вскоре грифы опустились на чучело и стали выдирать из него солому, не обращая абсолютно никакого внимания на «аппетитно» пахнув­шую, но замаскированную тушу. Значит, грифы находят добычу, пользуясь не обонянием, а зрением. Обоняние у них слабое, как и у всех птиц.
Очень острое зрение и у других хищных птиц — орлов, соколов, ястребов. Они могут заметить небольшую птичку, по крайней мере, за километр, а мышь в траве — за сотню метров. Это превосходит остроту зрения человека не менее чем в пять раз. Попробуйте с са­молета, летящего на высоте 800 метров, определить, кто пасется на лугу: гуси или овцы.
Вряд ли это вам удастся.
В былые времена человек использовал дальнозоркость птиц на охоте. Отправляясь охотиться с соколом, охотник захватывал с со­бой клетку с небольшой хищной птицей, кобчиком или пустельгой. Выпущенный ручной сокол мгновенно взмывает вверх и часто скры­вается из глаз охотника. Вот тут-то и помогает кобчик. Он неотступ­но следит за крупным собратом, побаиваясь его, и по направлению взгляда своего маленького помощника охотник всегда может судить, где находится ловчий сокол.
Но не только хищные птицы обладают отличным зрением. Да­леко видят страусы, дрофы и другие птицы, обитающие в пустынях и степях. Не уступают им птицы, большую часть жизни проводящие над широкими водными просторами: альбатросы, буревестники,
чайки.
Хуже всех, пожалуй, видят куриные. Домашняя курица в двух шагах может не заметить дождевого червя, если тот не будет шеве­литься.
Исключительно развита у хищных птиц способность приспо­сабливать свое зрение к расстоянию. У них вокруг хрусталика рас­положено колечко, состоящее из маленьких костяных пластинок. Глазные мышцы могут сильнее или слабее сдавливать колечко и быстро изменять кривизну хрусталика, а от этого, как мы знаем, за­висит способность видеть и близкие и далекие предметы. Для хищ­ных птиц это очень важно. Сокол в броске за добычей развивает скорость до ста метров в секунду и ни на мгновение не должен по­терять ее из вида. Иначе он не сможет правильно регулировать свой полет и обязательно промахнется.




http://geningconsult.ru/tech/prervanniy-akt-i-beremennost.html прерванный акт и беременность Быстро приспосабливают зрение к расстоянию птицы, охотя­щиеся на лету за насекомыми — стрижи, ласточки, а также птицы, догоняющие рыбу в воде — бакланы, крохали.
Самые искусные охотники за рыбой — пингвины — в воде ви­дят хорошо, а на суше настолько близоруки, что могут спутать
приближающегося человека со своим собратом или яйцо под ногами с камнем.
Другой рыболов — зимородок, сидя на ветке, рассматривает внешний мир порознь правым и левым глазом, а нырнув, смотрит вперед двумя глазами и, правда, не очень хорошо, но все же разли­чает рыбу в воде.
Есть птицы с хорошим ночным зрением — сова, филин, выпь, козодой. У них огромные глаза и большой зра­чок, который, если в глаз попадает много све­та, сжимается, если мало — расширяется.
Совы безлунной ночью замечают пробира­ющуюся в траве мышь, скрывающуюся среди листвы птичку, забравшуюся в мохнатую ель белку. Для того, чтобы человек мог видеть так отчетливо, как сова, освещение должно быть сильнее в сто раз. У многих сов вокруг глаз имеется венчик из светлых блестящих перь­ев — они отражают лучи света, что помогает со­вам еще лучше видеть в темноте. Из-за боль­ших размеров глаза у сов не могут вращаться в орбитах. Этот недостаток искупает исключи­тельная подвижность шейных позвонков — сова может поворачивать голову на 180°.
Днем ночные птицы обычно видят плохо и дожидаются сумерек в дупле, расселине скалы или другом укром­ном уголке.
Совсем плохо видят в темноте куриные птицы. Глухарь, спугну­тый ночью, натыкается на сучья и при первой же возможности гро­моздится на дерево. Домашние куры, едва начинает смеркаться, за­бираются на насест. Не случайно заболевание, при котором человек плохо видит в сумерках, называется куриной слепотой.
Зоркость млекопитающих очень различна.
Далеко видят серны, каменные бараны, горные козлы. В горах широкий кругозор, и им важно иметь острое зрение, чтобы вовремя заметить подкрадывающегося волка или барса. Даже опытные охот­ники, хорошо знающие местность, с трудом подбираются к табуну каменных баранов на верный выстрел из винтовки. Хорошее зрение важно и жителям степей — куланам, сайгакам, газелям — хищнику редко удается подобраться к ним незамеченным.
Наоборот, обитателям тайги и джунглей дальнозоркость ни к че­му. Они и при отличном зрении не смогли бы увидеть далеких пред­метов из-за густой листвы, разлапистых елей или высокой, в чело­веческий рост, травы. Плохо видят лоси, косули, кабаны, медведи — к неподвижному охотнику они подходят почти вплотную. Совсем близорук житель густых кустарниковых зарослей — носорог. Из­вестны случаи, когда разъяренный носорог не мог в несколь­ких шагах обнаружить человека, спрятавшегося за тоненьким деревцем.
Собаки, даже гончие, видят совсем неважно. Зайца, пересекаю­щего озимь в двухстах метрах, они не замечают. Исключение состав­
ляют борзые. По словам старых борзятников, они замечают лису в чистом поле более чем за полкилометра.
Дикие родственники собак — волки, шакалы — тоже не отли­чаются особой остротой зрения. Только охотящиеся на равнинах — австралийский динго и американский луговой волк койот — издали замечают добычу.
Не могут похвалиться хорошим зрением домашняя кошка и ее дикие сородичи. Лучшее зрение среди кошек у гепарда и пустынной рыси — каракала.
Большинство грызунов близоруки; зорче других суслики, сурки, луговые собачки.
Есть млекопитающие с совсем маленькими подслеповатыми глазками. Обычно это хорошо защищенные от врагов животные — дикобраз, еж, броненосец. Ежу не так уж страшно столкнуться нос к носу с лисой или волком; моментально свернувшись, он превра­щается в неприступный колючий шар.
А вот у слепыша, звездорыла и вовсе нет глаз. Они живут под землей, и рассматривать им там в темноте нечего. Но это не совсем так — глаза-то у них все-таки есть, но они скрыты под кожей и нуж­ны только для того, чтобы определять, нахо­дится ли зверек в безопасном подземелье или невзначай выбрался на свет.
Отличное зрение у обезьян. Вдаль они ви­дят так же, как человек, а вблизи могут раз­глядеть такие мелкие детали, каких наше зре­ние не улавливает.
Самые дальнозоркие из обезьян — павиа­ны: своего заядлого врага леопарда на откры­том месте они замечают чуть ли не за кило­метр. Подобраться к павианам трудно еще и потому, что они живут сообществами и отдель­ные обезьяны, когда стадо кормится, занимают удобные наблюдательные пункты и внимательно обозревают окре­стности.
Многие звери охотятся ночами. Поэтому им важно хорошо ви­деть при плохом освещении.
Почти все представители семейства кошек видят одинаково и днем и ночью. У них отверстие зрачка может широко открываться, а к сетчатке подходит много нервных окончаний, особо чувстви­тельных к слабым световым лучам. Кроме того, у них в каждом глазу имеется по зеркальцу, которое перехватывает не поглощенные полностью световые лучи и снова направляет их на сетчатку. Та­ким образом, глаз кошки ловит один и тот же световой луч несколь­ко раз, и это помогает получить на сетчатке «фотографию» совсем темных предметов.
Наличием зеркальца и объясняется, что глаза у кошки горят в темноте. Светятся они и у других животных: у енота — желтым; у медведя — оранжевым; у крокодила и сцинкового геккона — ярко- красным цветом.
Хорошо приспособлены к ночной жизни полуобезьяны. У маки
домового глаза занимают почти треть головы, и он видит в темноте еще лучше, чем кошка.
Из водных млекопитающих наилучшим зрением обладают дель­фины. Они одинаково хорошо видят и в воде и в воздухе. Находясь полностью в воде или выставив глаза над поверхностью, дельфин за­мечает на расстоянии 15 метров движение руки человека и часто ловит брошенную ему рыбу на лету. Поскольку шаровидный хруста­лик глаза дельфина не может менять свою форму, не совсем ясно, как он может хорошо видеть и в воде и в воздухе, на этот счет пока есть только гипотезы.
Видеть в воде и воздухе могут также тюлени и моржи, но на­звать их зрение замечательным никак нельзя, они больше надеются на свои уши, чем на глаза.
Очень плохо видят змеи, крокодилы, черепахи.
Неподвижные предметы змеи видят не далее одного метра, а движущиеся — не далее трех. Нередко ползущая змея натыкается на неподвижно стоящего человека.
Несколько лучше видят ящерицы, они замечают мух в четы­рех — пяти шагах. Неплохое зрение у гигантского варана с ост­рова Комодо. Это и понятно. Гигантский варан охотится за оленя­ми, кабанами, различными грызунами, а такую добычу с плохим зрением не вдруг обнаружишь.
Своеобразно устроены глаза у хамелеона. Они вращаются в разные стороны независимо один от другого. Поэтому хамелеон может ви­деть одновременно, что происходит вверху, внизу, справа и слева.
У лягушки глаза — это главный орган чувств. Они устроены так, что лягушка видит только то, что ей нужно. Если муха летит быст­ро и лягушка не может успеть схватить ее язы­ком, то она ее просто не видит. Это очень разум­но, лягушке не приходится попусту выбрасы­вать язык и зря тратить энергию. Точно так же она не реагирует на размытую тень от набежав­шего облака, но резкая тень от птицы заставляет ее насторожиться и поспешно спрятаться. Непо­движную муху лягушка не замечает и может умереть с голоду, если ее посадить в ящик, в ко­тором полным-полно только что умерщвленных мух. Это объяснимо — ведь неподвижных мух в природе не бывает.
Глаз лягушки — один из объектов исследова­ний ученых-биоников. Они задались целью соз­дать по типу лягушачьего глаза электронное устройство, позволяю­щее своевременно обнаруживать и отличать свои самолеты и ракеты от самолетов и ракет противника. Кроме того, такое устройство долж­но контролировать движение самолетов и предупреждать их столк­новение в аэропортах.
Пока прибор «лягушачий глаз» довольно громоздок. Площадь
«глаза» около одного квадратного метра. На этой площади размещено 1600 чувствительных к свету элементов — они имитируют светочув­ствительные клетки сетчатки. Позади расположены слоистые схе­мы, причем каждая замечает только одну из особенностей пред­мета, попадающего в поле электронного глаза. Они соединены между собою так, что сообщают полученные данные «мозгу»—панели с множеством лампочек. Если перед таким глазком передвигать в опре­деленном направлении и с определенной скоростью какой-нибудь предмет, скажем цилиндр или шар, то на панели начнут мигать те или иные лампочки. Конечно, это только первые опыты, и, очевидно, в дальнейшем ученым удастся создать более портативный и точнее работающий глаз лягушки.
Рыбам надо видеть в воде. Под водой, как мы знаем, наземные животные видят плохо. Способность их чечевицеобразного хруста­лика преломлять световые лучи почти такая же, как у воды. Хру­сталик глаза рыб шарообразен, он сильнее преломляет лучи, поэтому на сетчатке их глаз под водой получается более четкое изображе­ние. Хрусталик у них не может менять форму. И все же рыба в ка­кой-то степени может приспосабливать свое зрение к расстоянию. Она достигает этого приближением или удалением хрусталика к сет­чатой оболочке с помощью особых мышц. Практически рыбы в воде видят не далее чем на 10—12 метров, а ясно — только в пределах полутора метров.
Совершенно необычным должен казаться рыбам надводный мир. Без искажения рыбы видят лишь предметы, находящиеся прямо над их головой в зените. Например, облако или парящую чайку. Но чем острее угол входа светового луча в воду и чем ниже расположен надводный предмет, тем более искаженным представляется он рыбе. При падении светового луча под углом 5—10°, особенно если водная поверхность неспокойна, рыба вообще перестает видеть предмет. Лучи, идущие от глаза рыбы вне конуса с углом 97,6°, полностью от­ражаются от водной поверхности, и она кажется рыбе зеркальной. В ней отражается дно, водные растения, плавающие рыбы.
Даже опустившись под воду, человеку трудно проверить, как ви­дят рыбы. Невооруженным глазом он вообще почти ничего не уви­дит, а наблюдая подводный мир через застекленную маску или че­рез окно подводного аппарата, увидит все в искаженном виде. Ведь в этих случаях между глазом человека и водой будет еще и воздух, который изменит ход световых лучей.
Особенности строения глаз рыб зависят прежде всего от условий обитания и образа их жизни.
Зорче других дневные хищные рыбы — щука, жерех, форель. Это и понятно: они обнаруживают добычу главным образом зре­нием. Четко видят рыбы, питающиеся планктоном и донными орга­низмами. У них зрение тоже имеет первостепенное значение для отыскания добычи.
От образа жизни зависит и расположение глаз на голове. У мно­гих донных рыб — камбалы, сома, звездочета — глаза расположены в верхней части головы. Это позволяет им лучше видеть врагов и до­бычу, проплывающих над ними.

понятие уголовного закона его черты и значение Интересно, что у камбал в младенческом возрасте глаза распо­ложены так же, как у большинства рыб— по обеим сторонам головы. В это время камбалы живут в толще воды и кормятся зоопланктоном. Позднее они переходят на питание червями, моллю­сками, а иногда и рыбками. И тут с камбалами происходят замеча­тельные превращения: левая сторона начинает у них расти быстрее, чем правая, левый глаз переходит на правую сторону, тело стано­вится плоским, и в конце концов оба глаза оказываются на правой стороне.
Глаза камбал имеют и другую особенность. Они могут поворачи­ваться в разные стороны независимо один от другого. Это позволяет
рыбам следить одновременно за при­ближением врага или добычи справа и слева.
В пещерных озерах водятся рыбки, вообще не имеющие глаз. В условиях вечной темноты они им просто оказа­лись не нужны.
Вне воды огромное большинство рыб совсем слепы. Но есть и исключения. В мелководных лагунах тропического побережья Южной Америки водится рыбка тетрафталь- мус, что в переводе на русский язык означает четырехглаз. Глаза у нее устроены так, что могут видеть и в воде и в воздухе. Они раз­делены горизонтальной перегородкой на две части. Перегородка де­лит и хрусталик, и радужную оболочку, и роговицу. Получается дей­ствительно четыре глаза. Нижняя часть, более выпуклая, служит рыбкам для подводного зрения; верхняя, плоская, дает им возмож­ность хорошо видеть в воздухе.
Количество света, проникающее на различные глубины, не оди­наково. У поверхности светло, но чем глубже, тем темнее. На глуби­не 200—300 метров еще кое-что видно, а ниже 500—600 метров сол­нечные лучи вообще не проникают.
Поэтому у многих глубоководных рыб огромные глаза. У неко­торых они занимают чуть ли не половину головы. Очень большие глаза у морского окуня, морского карася, длинно­хвоста.
У многих глубоководных рыб телескопические Ц
глаза. Они позволяют улавливать лучи света со всех Ч А у сторон.
Интересно устройство глаз у личинки рыбы иди- акантуса. Они расположены на длинных стебельках, равных одной пятой длины всей рыбки. Такое строе- й
ние увеличивает поле зрения и чувствительность глаза д
личинки к свету. С виду рыбка напоминает ветку де- /
рева. г!
На очень больших глубинах «болыпеглазость и ЬК
пучеглазость» уже не помогают. Поэтому у «сверх- глубинных» рыб глаза маленькие или вовсе отсут- ствуют.
У псевдолипариса, обитающего на глубине свыше Ш/
семи тысяч метров, глаза как маковые зернышки, а у рыбы инопс глазные впадины даже покрыты чешуей.
В водах Малайского архипелага обитают рыбки, пользующиеся в темноте собственным освещением. Фонарики расположены у них около глаз и светят вперед совсем как автомобильные фары. Свече­ние вызывают бактерии, находящиеся в особых трубочках. Все фона­реглазые рыбы могут по желанию зажигать и гасить свои фона­рики.
Малый фонареглаз задергивает фонарик складкой кожи как шторкой. Большой фонареглаз может поворачивать светящийся орган так, что свет бактерий направляется внутрь и становится не­видимым. Эти рыбки могут подавать сигналы друг другу, мигая сво­ими фонариками.
Среди обитателей морей самые совершенные глаза все же не у рыб, а у головоногих моллюсков — осьминога, кальмара, карака­тицы. Они в погоне за рыбой развивают большую скорость, а при таком способе охоты без хорошего зрения не обойтись. Глаза голово­ногих моллюсков похожи на наши, только приспособление к зрению на различные расстояния достигается, так же как у рыб, прибли­жением или удалением хрусталика к сетчатой оболочке. Веки устроены тоже иначе: они не смыкаются, а задергиваются особой шторкой.
Сетчатка головоногих моллюсков чувствительнее, чем у рыб. На­пример, у каракатицы свет воспринимают 150 тысяч зрительных элементов, а у карпа всего 50 тысяч.
Глаза у головоногих моллюсков огромные: у каракатицы диа­метр глаза составляет одну десятую длины тела, а у гигантского осьминога они величиной с колесо от детского велосипеда (35—40 сантиметров).
У глубоководных кальмаров глаза или телескопические, или расположены на длинных стебельках. Есть и «уроды», у которых один глаз в четыре раза больше другого. Предполагают, что боль­шим глазом кальмар пользуется на глубинах, куда проникает мало света, а маленьким — у поверхности, где освещение хорошее.
Головоногие моллюски имеют собственное подводное освещение. Фонарик каракатицы заряжен живым горючим. Особая ямка в чер­нильном мешке покрыта у нее блестящим веществом, хорошо отра­жающим световые лучи. Внутри этого рефлектора находится ма­ленький мешочек со светящимися бактериями. На нем расположена прозрачная студенистая линза, через которую лучи, отраженные рефлектором, попадают в воду. Фонарик может выключаться: стоит каракатице выделить в мантийную полость несколько капель чер­нил — и свет гаснет.
Кальмар для освещения пользуется прожектором. Устроен он так: полусферическая камера имеет черные светонепроницаемые
стенки и блестящее дно. У выхода из камеры расположено светя­щееся тело, а непосредственно за ним линза, посылающая лучи во внешний мир. Когда надо потушить прожектор, кальмар затягивает линзу черной непрозрачной диафрагмой. У других кальмаров внутри прожектора есть зеркальце. При повороте его в разные стороны луч света меняет направление — и кальмар по своему желанию может освещать самые укромные уголки.
Свет фонариков каракатиц и кальмаров не силен, но, по-види­мому, достаточен, чтобы помочь охотникам рассмотреть притаив­шуюся креветку или краба.
Светящихся животных пытались использовать для освещения давно. В стеклянные колбы с морской водой помещали миллиарды светящихся микроорганизмов, и их света оказывалось достаточно для чтения. В 1935 году такими лампами был освещен зал заседа­ний Парижского океанографического института. Во время войны японцы пользовались вместо карманных фонариков сухими светя­щимися креветками. Если их смочить, они начинают светиться. Света подобного фонарика вполне достаточно, чтобы рассмотреть стрелку часов или ориентироваться по карте, противник же не за­метит света и в сотне метров.
Глубоководные рыбы, головоногие моллюски и другие светя­щиеся животные могут подсказать инженерам-электрикам, как луч­ше всего получить дешевый свет. В обычных лампах накаливания лишь 10—12 процентов энергии превращается в световую. Немногим меньше потери и в лампах дневного света. «Волшебные» фонари светящихся животных куда экономичней; в них потеря энергии не превышает 10—15 процентов. Сейчас физики и химики многое узна­ли о природе «живого» света и предполагают вскоре сконструировать самую дешевую лампочку и, что особенно важно, без всяких проводов.
Очень своеобразно устроены глаза у насекомых. Они состоят из мельчайших светочувствительных трубочек — омматидий. Снаружи, за прозрачной роговицей трубочек, расположено хрустальное тело, по бокам трубочки выстланы черным пигментом, а в глубине в уз­кой части находятся светочувствительные клетки.
Количество оптических трубочек, из которых построены слож­ные глаза различных насекомых, не одинаково. У гусениц они со­стоят всего из нескольких штук, а у стрекозы и мухи из многих тысяч.
Хорошо это или плохо — иметь такие глаза? С одной сторо­ны — плохо. Ведь в каждом омматидии получается изображение очень небольшой части предмета, потому что косо падающие на рого­вицу световые лучи поглощаются черным пигментом и до сетчатки не доходят. В результате общий вид предмета складывается, как мо­заика, из отдельных кусочков и изображение получается неясным, расплывчатым. Зато сложные глаза насекомых позволяют «решать такие задачи», о которых мы не можем и помышлять.
К примеру, разберем, как пользуется своими глазами пчела. Ее сложные выпуклые глаза состоят каждый примерно из четырех ты­сяч элементарных глазков, и отдельные детали предметов, особенно издали, она видит в сто раз хуже, чем человек. Долгое время вообще сомневались, могут ли пчелы различать форму предметов. Оказа­лось, что могут, но плохо. Они путают круг с эллипсом, треугольник с квадратом и лучше всего различают фигуры с изрезанным конту­ром, причем, чем больше периметр фигуры, тем более привлекатель­ной она кажется для пчел. Это установили пищевой дрессировкой, пользуясь приманкой — медом.
Так же изучали цветовое зрение пчел. Выяснилось, что пчела не видит красного цвета и путает его с зеленым, серым и даже черным. Она отчетливо различает только шесть цветов: желтый, сине-зеле­ный, синий, пурпурный, фиолетовый и ультрафиолетовый. Пчелиный пурпурный цвет — это, по-видимому, смесь желтых и ультрафиолето­вых лучей; а каким кажется пчеле ультрафиолетовый цвет, мы не знаем, он невидим человеческим глазом.
Такое цветовое зрение биологически обосновано. Пчела очень четко видит среди зеленой травы и листьев голубые, фиолетовые и пурпурные цветки. Белые цветки имеют для нее множество оттенков, в зависимости от количества отраженных ультрафиолетовых лучей. Цветы, которые мы считаем красными — гвоздика, герань, — для пчелы не красные, а пурпурные, и она их хорошо видит. В настоя­щий красный цвет среди наших цветов окрашены только маки, и пчела их находит потому, что они отражают ультрафиолето­вый свет.
О том, что такое ультрафиолетовый свет, мы можем судить только косвенно, воспользовавшись фотопленкой, чувствительной к ультрафиолетовым лучам. Вот что пишут по этому поводу амери­канские ученые Л. Д. Милн и М. Милн: «Например, обыкновенная желтая маргаритка поглощает ультрафиолетовые лучи; исключение составляют кончики лепестков, которые интенсивно их отражают. В итоге насекомые воспринимают цветок в виде венчика ярких ультрафиолетовых пятен. Необычно выглядят в ультрафиолетовом свете некоторые насекомые. И самец и самка мотылька сатурния- луда кажутся нам пастельно-зелеными. Однако в ультрафиолетовом свете она выглядит как блондинка, а он как брюнет».
Значительно лучше, чем мы, пчела видит движение. У человека изображение сливается при смене 24 кадров в секунду, а у пчелы при 300. Значит, в тех случаях, когда человек увидит только про­мелькнувшую тень, пчела будет отчетливо видеть движущийся предмет.
Сложные глаза пчел позволяют им определять скорость полета по отношению к земле. Сейчас ученые создали прибор, определяю­щий скорость полета самолета. Устроен он так: на носу и хвосте
самолета установлены два чувствительных к свету элемента. Особый электронный счетчик засекает время, в течение которого светлый или темный участок поверхности земли перемещается от одного эле­мента до другого. Расчет производится автоматически, и на шкале прибора можно прочесть скорость самолета в километрах в час. Так работает и глаз пчелы: ее мозг засекает время, за которое переме­стится изображение какого-то участка земли от одного края ее глаза до другого. Это очень важно для пчелы: зная скорость полета, она может определить расстояние, которое пролетит, а также сделать поправку на снос ветром.
Обычно в ясную погоду пчелы находят дорогу к улью по солнцу. А как же они ориентируются в пасмурную погоду, когда солнца не видно?
Здесь пчелу опять-таки выручают сложные глаза, которые воспринимают поляризованный свет. Человек не отличает поля­ризованный свет от обычного, а для пчелы он совсем другой. Если на небе есть хоть маленький голубой просвет, то от него к земле идут поляризованные лучи, причем плоскость поляризации зави­сит от положения синего окошечка по отношению к солнцу. Это дает возможность пчеле определить местоположение солнца, спрятавше­гося за облаками, а значит, и направление.
Среди водных насекомых, пожалуй, самые интересные глаза у жуков-вертячек. Эти жуки то скользят по поверхности воды, то ны­ряют глубоко под воду. У них как бы четыре сложных глаза — два для того, чтобы видеть под водой, и два — над водой. Когда они но­сятся по поверхности воды, то два глаза смотрят вниз, а два — вверх.
Широкий кругозор у десятиногих раков. Глаза у них сидят на стебельках и могут поворачиваться в разные стороны. Состоят они из множества фасеток, причем каждая отдельная фасетка воспринимает лишь лучи, падающие перпендикулярно к ее роговице. Через каж­дую рак видит только маленькую часть предмета. Отдельные изобра­жения складываются как мозаика и дают полное, но туманное изо­бражение предмета. Дальнозоркими раков не назовешь. В воде они не реагируют с расстояния полутора метров даже на крупные дви­жущиеся предметы. Сухопутные ракообразные — краб-привидение, пальмовый вор — видят дальше. Они замечают добычу с расстояния нескольких метров.
У большинства наземных млекопитающих орган слуха состоит из наружного уха — раковины, слухового канала и барабанной пе­репонки, передающей звуковые волны внутреннему уху — улитке.
Как далеко слышат различные млекопитающие, точно никто не знает. По-видимому, лишь немногие из них могут слышать луч­ше, чем человек. Особенно важно хорошо слышать ночным охотни­кам, ведь в темноте глаза — ненадежный помощник. Очень хорошо слышит лисица. Охотники, подражая писку мыши, приманивают ее с расстояния 150—200 шагов. Еще лучше слышат ночные хищники пустынь — барханный кот, маленькая пустынная лисичка-фенек. По шороху они издалека обнаруживают пробирающуюся в сухой
траве мышь, ползущего по песку жука. В свою очередь, грызунам пустынь важно заранее услышать приближение врага, и они отлично улавливают ма­лейшее сотрясение почвы под ногами хищника. Стоит слегка ударить по зем­ле пальцем, и тушканчики, песчанки исчезают как тени. Очень чутко реаги­руют на звуки косули, кабаны — едва треснет под ногой сухая ветка, они на­стораживаются и пускаются наутек. Отлично слышат обезьяны, и особенно полуобезьяны. Лори, маки домовой ра­зыскивают ночью насекомых, ориенти­руясь главным образом слухом. До-
машняя кошка лучше, чем мы, слышит высокие звуки, например, писк мышей в подполье, но не обращает никакого внимания даже на громкий крик с расстояния двухсот метров. Жители подземе­лий — слепыш, крот — наоборот, не интересуются высокими звука­ми, но великолепно улавливают колебания почвы. Это и понятно, их добыча — черви, личинки — безгласна, и подземные охотники обна­руживают ее по вибрации зем­ли и запаху.
Особенно хорошо слышат летучие мыши, их «лавры» мно­го лет не давали покоя ученым.
Было давно известно, что они могут великолепно находить до­рогу в темных извилистых пе­щерах. Этим в 1794 году заин­тересовался итальянский нату­ралист Лациаро Спалланцани.
Он поймал несколько летучих мышей и залепил им воском глаза, но мыши продолжали порхать как ни в чем не бы­вало в самых темных помещениях. Затем он пометил их и выпус­тил на волю. Через четыре дня, зная, где они проводят день, он выловил меченых мышей и исследовал их желудки. Оказалось, что слепые мыши охотились ничуть не хуже, чем зрячие. Спалланцани продолжал опыты. Он лишал мышей осязания, покрывал их тело лаком, залеплял им ноздри, затыкал уши. И только в последнем случае мыши потеряли способность ориентироваться в темноте и стали совсем беспомощными. Тогда разрешить эту загадку Спаллан­цани не удалось. Некоторые ученые решили, что у мышей очень чувствительные крылья-перепонки и они, подлетая к препятствию, ощущают уплотнение воздуха, нагнанного их крыльями. Такая точка зрения просуществовала более ста лет.
Только в 1942 году американский ученый Д. Г. Гриффин до­казал, что летучие мыши в полете пользуются эхолокатором. Прин­цип его действия несложен. Как известно, звук в воздухе распро­страняется с определенной скоростью, встретив препятствие, отра­жается и с той же скоростью возвращается обратно. Узнав, через сколько времени звук вернется, можно определить расстояние до препятствия.
В полете летучая мышь все время попискивает; писк очень тонкий, и ухо человека его обычно не улавливает. Мышь же свои­ми огромными ушами великолепно слышит и свой писк и его отражение от различных предметов. Засекая время возвращения звука, она вовремя поворачивает и не натыкается не только на сте­ны пещеры и ветви деревьев, но и на часто натянутую в комнате проволоку диаметром менее одного миллиметра.
Эхолокацию летучие мыши используют и на охоте. При раз­ведке они лишь изредка попискивают, но, попав в рой насекомых, начинают пищать со скоростью 250 сигналов в секунду. Опыты
показали, что за 15 минут охоты мышь может поймать 175 комаров (за каждые 6 секунд одного комара!). Этому трудно поверить, но опыты повторяли неоднократно — и результаты были очень сход­ными.
Еще более сложные задачи решают рыбоядные летучие мыши, обитающие в Америке. Темной ночью они летают над самой по­верхностью реки или озера и вдруг, окунув лапки в воду, подни­маются на воздух с рыбкой в когтях. Считают, что они тоже поль­зуются эхолокацией, улавливая писк, отраженный от рыбки, или, вернее, от ее крохотного плавательного пузыря, так как тело рыбы проницаемо для звука. Если это действительно так, то их уши должны быть еще чувствительнее, чем у насекомоядных летучих мышей; ведь при переходе звука из воздуха в воду теряется более 90% его энергии и столько же при обратном переходе из воды в воздух.
Отличным слухом, несмотря на отсутствие ушных раковин, об­ладают водные млекопитающие. По наблюдениям биологов киты слышат шум гребных винтов парохода за несколько километров, а косатка обнаруживает котика по всплеску за 300 метров.
Лучше всего изучен слух у дельфинов. Еще совсем недавно не знали, что они, как и летучие мыши, пользуются эхолокацией. Было только известно, что дельфины охотятся за рыбой днем и ночью и при этом в мутной воде, где видимость не превышаем нескольких сантиметров. А пресноводные дельфины, живущие в очень мутных речных водах Индии и Китая, почти совсем слепы, но великолепно обходятся и без глаз.
В 1955 году в одном американском океанографическом инсти­туте решили выяснить, как же они обнаруживают добычу. Сперва в пруд бесшумно опускали небольшую рыбку. Дельфин очень быстро ее обнаруживал. При этом, как установили при помощи осо­бой звукозаписывающей аппаратуры, он все время поскрипывал и пощелкивал. В основном, дельфин издавал ультразвуки с частотой от 100 до 150 тысяч колебаний в секунду. В дальнейшем от лодки перпендикулярно берегу натянули сеть и рыбу потихоньку опуска­ли, то с одной, то с другой стороны сети — дельфин безошибочно обходил сеть кратчайшим путем и схватывал рыбку. И хотя плава­тельный пузырь рыбки отражает совсем мало звуковых волн, дель­фин сумел отличать слабое эхо, идущее от ее пузыря, от более мощ­ных звуков, отраженных дном, поверхностью воды и другими пред­метами, находившимися в пруду.
Значительно проще, чем у млекопитающих, устроен орган слуха у птиц. У них, за исключением сов, нет наружного уха, слу­ховой канал короче, а вместо сложной улитки имеется только слег­ка изогнутая трубочка. Тем не менее многие птицы отлично слышат.
Особенно славятся тонкостью слуха совы; писк мыши они слы­шат более чем за десять метров и могут поймать ее не видя, ориен­тируясь только на слух. Слух помогает на охоте и другим хищным птицам. Известный орнитолог С. С. Туров описывает такой случай: «Однажды осенью мне пришлось охотиться на рябчиков, примани­вая их звуком пищика, который подражает голосу рябчика. Спря­тавшись за деревом, я просвистел один-два раза в пищик, и сразу же из-за дерева с легким шумом вынырнул ястреб-перепелятник и ударил меня в голову. Совершенно ясно, что он, желая схватить мнимого рябчика, ориентировался только слухом».
Очень чуток глухарь. Если он не токует и сидит на дереве, к нему не удастся подобраться на выстрел даже в густом подлеске. Даже если глухарь занят лающей на него собакой, подходить надо очень осторожно: чуть треснет в стороне сучок — и лесной великан с грохотом поднимается на крыло.
Недавно узнали, что у некоторых птиц есть эхолокаторы. В го­рах Центральной Америки живут родственники нашего козодоя — глаухаро. Это шоколадно-коричневые птицы с размахом крыльев немного менее метра. Птенцов они выводят в глубоких темных пе­щерах и в них же проводят все светлое время суток. В сумерки глау­харо вылетают кормиться плодами пальм, причем в гнездовой пе­риод они за ночь не один раз возвращаются в пещеры кормить птенцов.
Ученые заинтересовались, как же такие птицы в полной тем­ноте пещер не натыкаются на стены и находят свои гнезда. Ока­залось, что на лету они издают зондирующие звуки с частотой около 7000 колебаний в секунду и улавливают их отражение от стен пещеры.
Сейчас этих интересных птиц осталось совсем мало. Их мясо, и особенно жир, очень ценятся местным населением, и на них бес­пощадно охотятся.
На побережье и островах Индийского океана большими коло­ниями селятся стрижи-саланганы. Это те самые птицы, гнезда ко­торых в Юго-восточной Азии славятся как лучший деликатес. Они тоже гнездятся в пещерах, прикрепляя свои гнезда из слюны к от­весным стенам. Поражает ловкость, с которой они на огромной ско­рости пролетают через щели, едва превышающие размах их крыль­ев. Опыты показали, что у них тоже есть эхолокатор, работающий на верхней границе слышимых человеком звуков. Эхолокаторы обнаружены у некоторых воробьиных птиц, а также у сов, крон­шнепа.
Слуховой аппарат птиц обладает еще одной удивительной осо­бенностью. Если присмотреться внимательней, то нетрудно заметить, что перья, расположенные вблизи ушных отверстий птиц, совсем иные, чем на остальных частях тела. Спереди и по бокам они редко опушены и могут перекрывать друг друга, а сзади плотные и жест­кие и образуют как бы щиток. Редкие и мягкие перья — это фильтр, который ослабляет ненужные птицам звуки и, наоборот, усиливает полезные. Например, сова при охоте в дождливую и ветреную погоду может отстроиться от постороннего шума — падающих ка­пель, шелеста листьев, глухого рокота хвойных деревьев (низкоча­стотные звуки) и настроить ухо только на прием мышиного писка (высокочастотные звуки). Как они располагают перья, чтобы улав­ливать звуки нужной частоты, пока неизвестно, здесь еще много предстоит поработать биологам. Плотные перья, нависающие сзади над ушными отверстиями, поглощают звуки, и, повернув щиток из перьев под тем или иным углом, птица может определить, в каком направлении находится источник звука.
Совсем плохо слышат змеи. А так как они тихоходы, да и ви­дят неважно, долгое время оставалось неясным, как же змеи нахо­дят и ловят добычу. Лишь недавно узнали, что глаза и уши, по крайней мере некоторым змеям, заменяет термолокатор. У них между глазом и ноздрей есть небольшие ямочки. Эти ямочки — чувствительные органы, воспринимающие тепловые лучи очень не­большой интенсивности. По некоторым данным гремучие змеи мо­гут определять разницу температур с точностью до 0,002 градуса. А так как у мышей и сусликов температура выше, чем темпера­тура окружающей среды, а у лягушек ниже, то змея может обна­ружить и тех и других по крайней мере за метр, а это более чем достаточно для успешной охоты. Следовательно, глаза и уши им совсем не обязательны. Кроме гремучих змей термолокаторы есть у всех ямкоголовых змей и удавов. Изучив термолокаторы змей, инженеры сконструировали ряд приборов, позволяющих видеть и фотографировать в темноте.
Большинство ящериц слышат плохо. Но и среди них есть свои чемпионы. В пустынях Средней Азии обитают маленькие ящери­цы — ящурки. У них неважное зрение и обоняние, а слух отличный, и когда насекомое или личинка шевелятся в песке, раздается свое­образный шорох пересыпающихся песчинок. Ориентируясь по это­му шороху, ящурка мгновенно обнаруживает и схватывает добычу. А если под носом ящурки положить любимое блюдо — личинок — в пакетике из марли или бумаги, она их не обнаружит — звук бу­дет не тот.
Лягушки неплохо слышат звуки, возникающие в воздухе, но только те, которые имеют для них биологическое значение. Они слышат кваканье собрата в соседней луже и чутко реагируют на «шлепок» в воду испуганного соседа. Если подойти к берегу пруда и потревожить одну лягушку, то все ближайшие, как по команде, начнут прыгать в воду. С другой стороны, можно громко кричать, свистеть, стрелять из ружья, лягушки и не пошевелятся.
О том, что рыбы слышат, знали давно. При ударе грома, выст­реле, резком свистке парохода рыбешки выпрыгивают из воды и веером рассеиваются во все стороны. Стук по днищу или борту лодки, плеск весел тоже пугают рыбу, и она сразу же отходит в сто­рону. Особенно пугается шума амурская рыба толстолобик. Чуть ударишь веслом по воде — и находящиеся вблизи рыбы, как по команде, выпрыгивают из воды.
Но бывает и наоборот: шум или звук не пугают, а привлекают рыбу. Рыболовы умело используют и «любознательность» и пугли­вость рыб. Опытные удильщики успешно ловят сомов «клочени- ем» — то есть приманивают рыбу, ударяя по воде особой колотуш­кой, «квоком». Почему удары колотушки привлекают сомов, пока не установлено. Одни полагают, что сом принимает эти звуки за кваканье лягушки, другие считают, что удары «квока» похожи на призывные звуки сомих, а третьи думают, что бульканье «кво­ка» напоминает сому всплеск рыбы, которой он всегда готов по­живиться. Какое объяснение наиболее правильно, сказать трудно, но так или иначе, сом подходит на удары колотушки.
Не безучастны к звукам и некоторые виды акул. Рыбаки Ин­донезии и Сенегала ухитряются приманивать их с помощью трещо­ток, изготовленных .из скорлупы кокосовых орехов.
Но чаще рыбаки используют звук или шум для того, чтобы пугать рыбу. Поставят, например, ряжевые сети и ударами шестов по воде загоняют в них рыбу. При ловле неводом часто пользуются звонком: опустят его в воду между крыльями снасти — и рыба, за­хваченная неводом, испугавшись непонятных звуков, забивается глубоко в мотню.
Но чем же все-таки слышат рыбы, ведь у них нет наружного уха? Многочисленными опытами, поставленными в аквариуме, и внимательным наблюдением за рыбами в природной обстановке удалось установить, что звуки с частотой колебания от 16 до 13 000 в секунду они улавливают нижней частью слухового лаби­ринта, а механические и инфразвуковые колебания с частотами от 5 до 16 в секунду — боковой линией. Это канал, тянущийся вдоль всего туловища от головы до хвоста. В канале расположены чув­ствительные сосочки, соединенные с внешней средой малюсенькими отверстиями, находящимися в чешуйках, и нервами — с головным мозгом. Иногда боковая линия бывает прерывистой, а иногда, как, например, у сельдей, располагается на голове. Ультразвуки, по-ви­димому, ни одна рыба не воспринимает.
Слуховой лабиринт у них расположен в углублении черепной коробки и соединен со слуховым нервом. В этом же лабиринте имеются и особые слуховые камешки — отолиты.
Очень важно было выяснить, как далеко слышат рыбы. Ока­залось, что угорь слышит в воде примерно так же, как человек в воздухе. Но рыба, вынутая из воды, глуха, ее органы не восприни­мают колебания частиц воздуха.
Известно, что на звуки, возникающие в воздухе, рыбы реаги­руют много слабее, чем на звуки, источник которых располагается непосредственно в воде. Это легко проверить. Как только заметите стайку резвящихся уклеек, или степенно плавающих у поверхности воды голавлей, или притаившуюся в зарослях щуку, отойдите в сто­рону и громко крикните. Рыбы не обратят на крик никакого вни­мания и будут плавать как ни в чем не бывало. Почему это проис­ходит? Да потому, что звуковые волны плохо проникают в воду и почти полностью отражаются от ее поверхности. А теперь спусти­тесь к реке и на таком же расстоянии от рыб попробуйте под водой стукнуть камнем о камень. Рыбы немедленно юркнут в глубину и исчезнут из глаз. Объясняется это просто: звук распространяется в воде быстро и без всяких помех.
При помощи боковой линии, или, как иногда говорят, «шесто­го органа чувств», рыбы улавливают даже самые незначительные водные колебания. Она помогает им определять силу и направле­ние течения, чувствовать отраженные от подводных предметов токи воды, движение соседа в стае, волнение на поверхности воды.

http://wordoflifemurrieta.org/community/skolko-kukuruzi-v-banke.html сколько кукурузы в банке Пользуясь «шестым чувством», рыбы могут плавать ночью в мутной воде, не наталкиваясь на камни, коряги и друг на друга. Боковая линия позволяет улавливать и те колебания, которые передаются в воду извне — в результате сотрясения почвы, ударов по воде, взрывной волны. Поэтому опытные рыболовы остерегаются стучать в лодке, ходят по берегу, не топая, но не опасаются громко разго­варивать.
Исключительно большую роль играет «шестое чувство» у хищ­ных рыб во время охоты. Так, например, слепая щука не теряет ориентации в воде и безошибочно схватывает движущуюся рыбку. А у слепой щуки с разрушенной боковой линией способность ориен­тироваться пропадает, она натыкается на стенки бассейна и, даже очень голодная, не обращает никакого внимания на плавающую вблизи рыбку.
Мирным рыбам боковая линия тоже не лишняя — она помогает вовремя обнаруживать врагов. С ее помощью они отличают колеба­ния, которые создают хищные рыбы, от колебаний, создаваемых со­братьями. Рыбы отлично «понимают», что движение помогает хищ­нику их обнаружить, и поэтому ночами мелкие рыбки стоят спо­койно.
Мореплаватели не отказались бы иметь прибор, подобный боковой линии рыб. Если соединить такой прибор с автоматическим управлением корабля, то можно было бы плавать среди рифов и ме­лей без лоцмана и рулевого, не опасаясь посадить корабль на мель или получить пробоину.
Предполагают, что некоторые рыбы — акула, белуга, морской конек — пользуются эхолокацией. Пока это еще не доказано, но радары — приборы, использующие не звуковые, а электромагнитные волны, — у некоторых рыб имеются.
В мутных водах Нила обитает рыба длиннорыл, или водяной
слон. Назвали ее так за длин­ное, вытянутое в виде хобота рыло. Это крупная рыба, дости­гающая двух метров длины. Арабы издавна относились к длиннорылу с суеверным стра­хом, считая, что она может ви­деть хвостом. Только в 1953 го­ду в Восточно-Африканском ин­ституте было установлено, что у водяного слона около хвоста расположен своеобразный «ге­нератор переменного тока»
В «батареях» этого «генерато­ра» напряжение около шести вольт. Разряжаясь, «батареи» создают вокруг рыбы электромагнитное поле. Если в это поле попадает ка­кой-либо предмет, оно искажается, и особый приемник на спине рыбы регистрирует искажение. «Электромагнитные уши» позво­ляют длиннорылу обнаруживать падающую позади хвоста песчин­ку или висящую на крючке приманку. Радар очень чувствителен,
и не случайно водяной слон почти никогда не попадает в рыбо­ловные сети.
Среди насекомых есть совсем глухие, а некоторые из них обла­дают феноменальной чувствительностью к различным колебаниям. Интересно, что «уши» у насекомых могут располагаться чуть ли не на любом участке тела.
Гусеницы и комары, например, слышат особыми щетинками, у кузнечиков «уши» расположены на голенях ног. У ночных бабо­чек — по бокам туловища, а некоторые бабочки воспринимают звуки крыльями.
Спектр звуков, которые могут принимать насекомые, тоже очень широк. Сверчки, многие бабочки слышат примерно те же звуки, что и человек. Низкочастотные инфразвуковые колебания воздуха хорошо улавливает таракан, а колебания воды — почти все водные насекомые. Кузнечики реагируют на совершенно ничтож­ные сотрясения почвы; доказано, что они ощущают механические колебания, амплитуда которых не превышает половины диаметра атома водорода!
А есть насекомые, которые слышат ультразвуки.
Ночные бабочки — совки, пяденицы — воспринимают ультра­звуки с частотой от 40 до 80 тысяч колебаний в секунду. То есть как раз те звуковые волны, на которых работают локаторы охотя­щихся за ними летучих мышей. Таким образом, природа, наделив грозным оружием охотников, не забыла и про «дичь», предоставив бабочкам щанс для спасения.
Многие кузнечики переговариваются ультразвуками. Один американский ученый сконструировал прибор, состоящий из целой системы зубчатых колесиков, который работал на частоте 40— 50 тысяч колебаний в секунду и воспроизводил песни кузнечиков. Им эти песенки пришлись по вкусу, и самцы издалека собирались к прибору.
Есть насекомые, которые могут улавливать эхо. Водяные жу- ки-вертячки, те самые, у которых есть глаза для подводного и над­водного зрения, имеют чувствительные усики, отмечающие любое движение. Эти усики улавливают волны, отраженные от подводных предметов и поверхности воды, и позволяют жучкам плавать в тем­ноте и избегать невидимых препятствий.
Комарам, клещам, клопам, пьющим кровь животных, помо­гает термолокатор. У самки некоторых комаров имеется пара кро­шечных антенн, которые издалека чувствуют тепло. Количество тепловых лучей, падающих на правую или левую антенну, зави­сит от того, с какой стороны от насекомого находится теплокров­ное животное. Если оно находится справа, то правая антенна «комарихи» получает больше тепловых лучей, и, поворачиваясь так, чтобы обе антенны нагревались одинаково, она безошибочно находит жертву.
Не менее чувствительны к теплу клещи. Малюсенькие куриные клещи весь день сидят, забившись в какую-нибудь щелочку в ку­рятнике. Но как только стемнеет и куры усядутся на насест, они выползают из своих убежищ и прямой дорогой отправляются к курам, руководствуясь излучаемым ими теплом. На рассвете они вновь забираются в щели.
Слух моллюсков, актиний, иглокожих изучен плохо. По-види­мому, с точки зрения человека они глухи и могут воспринимать только инфразвуковые колебания.
Даже такие сравнительно высокоорганизованные животные, как головоногие моллюски, глухи к обычным звукам. Ослепленные, они не обнаруживают ползущего по дну аквариума краба, хотя он громко скребет лапами по песку.
Зато кальмары и осьминоги чувствуют тепло. У них по всему телу разбросаны термолокаторы. Скорее всего они предупреждают моллюсков о приближении их основных теплокровных врагов — ка­шалотов.
Инфразвуки хорошо воспринимают медузы. У них на особом стебельке прикреплена колбочка с жидкостью. В этой жидкости на­ходятся малюсенькие камешки, они опираются на окончания нер­вов. Инфразвуки воспринимаются жидкостью и через камешки пе­редаются нервам. Такое приспособление очень важно для медли­тельных медуз. Когда приближается шторм, на гребнях волн образуются инфразвуки; они движутся гораздо скорее, чем ветер и волны, и медуза за 10—15 часов узнает о приближении шторма и успевает вовремя перебраться в безопасное место.
Ученые скопировали «барометр» медузы. Аппарат, предсказы­вающий бурю, имеет рупор, резонатор, пропускающий колебания определенных частот, и приемник, преобразующий эти колебания в импульсы электрического тока. Такой прибор позволяет опреде­лить наступление шторма за 15 часов.
Чьи же глаза и уши лучше? Наверно, если предоставить ре­шать этот вопрос самим животным, они стали бы кричать во весь голос: «Мои! Мои!» И были бы, конечно, правы. Глаза и уши лю­бого животного именно такие, какие им нужны. Ястребу и грифу нужно великолепно видеть днем, иначе они останутся без обеда. Ночным охотникам — сове и пустынной лисичке-фенеку — важно отлично видеть в темноте и отлично слышать, иначе им ни за что не поймать мышь. Пчелам необходимо отличать поляризованный свет от обычного, а то в пасмурную погоду они не сумеют опреде­лить, где солнце, и не найдут дорогу к улью. Летучей мыши без ультразвукового локатора не обойтись — он нужен и для полета в темноте, и для охоты за насекомыми.
А зачем, скажем, такие премудрости кроту — ему не от кого спасаться под землей, а для того, чтобы поймать дождевого червя, ему достаточно улавливать колебания почвы. Рыбам совсем не обя­зательно видеть в воздухе, ведь вся их жизнь проходит в воде. А лягушке более зоркие глаза были бы просто вредны — ей при­шлось бы часами работать языком без толку. Мы, люди, явно отка­зались бы иметь более тонкий слух и воспринимать инфра- и ультразвуковые колебания. Обилие звуков не дало бы нам возмож­ности думать, слушать музыку, разговаривать, спокойно спать.
Ну а с кем все же имеет смысл поменяться нам глазами и уша­ми? С совой? У нее замечательный слух и ночное зрение, но она
почти не видит днем. С лошадью? Она хорошо слышит и видит днем и ночью, но у нее слишком бедный мир красок. С гориллой? Опять-таки нет — она уступает нам в дальнозоркости. С кроншне­пом? Он хорошо видит днем и неплохо ночью, отлично слышит, имеет эхолокатор, но вблизи видит нечетко — читать бы он не сумел. С павианом? Он великолепно видит и вблизи и вдали днем и ночью, обладает превосходным слухом. Однако и у него есть недостаток — цветовое зрение павиана значительно беднее, чем у нас.
Так что вряд ли мы выгадали бы, поменявшись глазами и уша­ми с каким-нибудь животным.
Зато мы не отказались бы иметь приборы, работающие так же, как глаза и уши некоторых животных. Часть подобных приборов уже создана. Бинокль позволяет нам видеть много лучше, чем ястребу и грифу. Микроскоп и даже лупа дают возможность ви­деть такие мелкие предметы, которые обезьянам никак не разгля­деть. Поляроидные очки не хуже, чем глаза пчелы, воспринимают поляризованный свет. Есть приборы, которые позволяют улавливать инфра- и ультразвуки… Но в целом ряде случаев техника еще не сумела догнать природу. Инженерам пока не удалось построить та­кой точный и портативный ультразвуковой эхолокатор, как у дель­фина. Счетчик километров, установленный на самолете, куда хуже, чем глаз пчелы. Термолокатор гремучей змеи и комара портатив­ней, чем самый усовершенствованный прибор, созданный челове­ком. А модель глаза лягушки, построенная учеными, в несколько тысяч раз тяжелее.

Print Friendly

Это интересно: