Animals___Monkeys_Monkey_and_scratches_head_054129_

состав крема белита Первобытный человек считал, что животные, как и люди, могут любить, страдать, мстить, хитрить, быть терпеливыми и усердными.
Рыба тоже люди, — говорил проводник известного путешест­венника В. К. Арсеньева гольд Дерсу Узала. — Его тоже могут гово­рить, только тихо. Наша его понимай нету».
Такие взгляды не изжиты полностью и в наши дни. Часто даже ученые, писатели ставят себя на место животного и приписывают ему свои мысли и переживания.
Религия, наоборот, ставила между человеком и животным не­проходимую пропасть. По воззрению церкви, творец вложил душу только в человека, а животные — это всего-навсего живые машины.
В средние века и позднее отдельные философы и ученые выска­зывали разумные мысли, но они не получили общего признания — слишком уж мало знали тогда о поступках и действиях животных.
Только в конце XIX —начале XX столетия труды русских фи­зиологов И. М. Сеченова, И. П. Павлова, а также зарубежных уче­ных помогли понять и объяснить многие поступки животных.
Как же развивалась наука о поведении животных в нашем сто­летии?
Каждому известно, что растения, будь то герань на подоконнике или ель в густом лесу, тянутся к свету. Подсолнечник в течение дня поворачивается с востока на запад, следуя за движением солнца. Многие цветы закрывают соцветие при похолодании и раскрывают, когда станет тепло. Хищное растение пузырчатка захлопывает кры­шечку своей ловушки, как только к волоскам внутри кувшинчика прикоснется рачок или малек рыбы. Ясно, что растения действуют бессознательно; просто свет, тепло, прикосновение раздражают клет­ки растения и вызывают соответствующую ответную реакцию. Такие реакции растений на внешние раздражения назвали тропизмами.
По мнению американского ученого Жака Леба, животные — это живые автоматы, а их поступки вынужденны и объясняются тро­пизмами.
В применении к животным сейчас обычно говорят не «тропиз- мы», а «таксисы». Стремление к свету — положительный фототаксис, а избегание света — отрицательный; движение в сторону земного притяжения — положительный геотаксис, а в обратную сторону — отрицательный; движение в сторону каких-либо химических ве­ществ — положительный хемотаксис, а от них — отрицательный.
Однако объяснять поступки даже наиболее примитивно устроен­ных животных только таксисами неверно. Растения в ответ на раз­дражение всегда действуют одинаково, животные же, в том числе и простейшие, могут поступать различно в зависимости от обсто­ятельств.
Вот перед нами аквариум, в котором плавают рачки-дафнии. Осветим одну стенку электрической лампочкой. Поведение дафний не изменится, они будут по-прежнему сновать взад и вперед. Пропу­стим в аквариум ток углекислого газа или просто прильем в него газированной воды— рачки все, как один, устремятся к освещенной стенке аквариума. Почему изменилось их отношение к свету? Да по­тому, что свет стал теперь для них сигналом безопасности. В прудах и канавах, где обитают дафнии, всегда много органических остатков. При их гниении, в особенности у дна, часто создается опасная для жизни рачков концентрация углекислого газа. Она-то и подает рач­кам команду — скорее наверх, к свету, там неприятного газа меньше.




материнский капитал оформить 25000 Возьмем несколько личинок мясной мухи — опарышей, поме­стим их на стол, расположенный около окна. Личинки словно по команде поползут прочь от света, точно в направлении светового луча. Продолжим опыт. Впереди по пути движения личинки, вблизи от ее дороги положим кусочек несвежего мяса. Когда личинка будет проползать в 1 — 2 сантиметрах от мяса, она вдруг резко свернет с
прямолинейного пути и отправится прямо к приманке. Значит, хемо­таксис оказался сильнее, чем фототаксис, и это не случайно, а целе­сообразно, иначе личинка останется голодной.
Теперь рассмотрим поведение «глупых» бабочек, которые летят на свет, а попадая в пламя свечи, гибнут. Леб объяснил их поведе­ние так. Если мы осветили левый глаз бабочки сильнее, чем правый, то больше раздражаются мышцы, связанные с ним. Атак как нервы, соединяющие глаз и органы движения бабочки, перекрещиваются, то сильнее раздражается, правое крыло. Бабочка начинает махать им чаще и неминуемо поворачивает в ту сторону, откуда падают свето­вые лучи. Но как только она повернется и свет станет попадать рав­номерно в оба глаза, бабочка, как автомат, направляется прямо к источнику света. Для демонстрации этого явления Леб даже скон­струировал приборчик на колесиках, который послушно следовал за горящей свечой.
Однако стремление ночной бабочки к свету можно объяснить иначе. Насекомому, чтобы не кружиться на месте, нужен какой-ни­будь ориентир. Ночью таким ориентиром может быть луна, звезды. Сохраняя постоянный угол, скажем, с направлением лунного луча, бабочка полетит прямо и не собьется с пути. Что же произойдет, если она вместо луны выберет ориентиром пламя свечи? Если источ­ник света находится далеко и бабочка летит прямо, то угол между направлением ее полета и лучом света практически остается постоян­ным. Если же источник света близко, то этот угол будет все время меняться. Пытаясь сохранить тот же угол и делая поправки, бабочка полетит по спирали и в конце концов попадет в огонь. Наблюдения подтверждают, что бабочка летит не прямо на свет, а по кривой, близкой к спирали.
Значит, бабочки скорее всего не «самоубийцы». Ведь способ их ориентировки по свету возник миллионы лет назад, когда не было ни костров, ни свечей, ни, тем более, электрических лампочек. Искус­ственные же источники света появились не так уж давно, да и встре­чаются бабочкам на пути не так уж часто и вряд ли могли изменить их вековые привычки.
Разберем еще один пример. Гусеницы некоторых видов шелко­пряда ползут к свету и против земного притяжения, а то и другое приводит их к пище — листьям деревьев. Однако гусеницы не ока­жутся беспомощными даже тогда, когда съедят все листья. Они пре­спокойно спустятся и по земле переползут к другому дереву — и только тогда у них вновь появятся таксисы.
Итак, все таксисы биологически обоснованы. Да иначе и не мо­жет быть: ведь если какой-нибудь вид животных на изменение внеш­них условий будет отвечать неприспособленными реакциями, то ему не выжить. Другое дело, если мы грубо нарушим природные усло­вия, — тогда, как мы видели на примере с бабочками, животные не всегда сумеют поступить целесообразно и могут погибнуть.
Важную роль в поступках животных играют рефлексы. По-ла- тыни «рефлекс» значит «отражение». Свет, звук, запах, попадая в глаза, уши, нос животных, действуют на нервные окончания. Полученные сигналы, как эстафета, передаются от одной нервной
клетки к другой и вызывают соответствующие реакции в нервной системе и мозгу животного.
Известный русский ученый И. П. Павлов установил, что всем животным присущи два вида деятельности — безусловно-рефлектор­ная и деятельность, связанная с условными рефлексами. Безуслов­но-рефлекторная деятельность заложена у животных «отроду»; она вырабатывалась в течение долгого времени и на многих по­колениях.
Врожденные поступки животных очень сложны и состоят из це­лой цепи простых безусловных рефлексов. Эти цепи Павлов назвал также инстинктом.
Главную роль в жизни животных играют безусловные рефлексы: пищедобывательный, оборонительный и инстинкт, связанный с про­должением рода. Ведь кто не сумеет добыть пищу и спастись от вра­га, тот неминуемо погибнет,
Диким животным никто не поднесет пищу на блюдечке — ее надо добыть. А для этого нужно обзавестись соответствующим во­оружением и освоить наиболее добычливые приемы охоты. Разно­образие оружия и способов охоты у животных поразительно. Живот­ные пользуются ловушками и сетями, используют на охоте мечи и стрелы, электрический ток и яды. Многие делают запасы, а некото­рые разводят даже «домашний скот».
У животных можно поучиться, как защищаться от врагов. Одни из них находят неприступные убежища, другие искусно прячутся, третьи обзавелись грозным оружием.
Первостепенное значение в жизни животных имеет также забота о потомстве. Брачные песни и пляски, далекие путешествия в по­исках лучших для размножения мест, защита, кормление и воспи­тание детей — все это инстинкты, дополненные приобретенным опы­том животных.
И. П. Павлов считал также важными для животных врожденные рефлексы — свободы и исследовательский.
Пойманный в западню зверь, попавшаяся в силок птица, запу­тавшаяся в сетях рыба прилагают все усилия, чтобы освободиться. Рефлекс свободы очень силен. Птица, очутившаяся в клетке, или рыба, только что посаженная в аквариум, часто отказываются от пищи, а иногда даже погибают от голода. Не следует, конечно, ду­мать, что животные скучают в неволе и погибают от «тоски по сво­боде». Животные не люди, и очеловечивать их поступки не следует. Просто в этих случаях рефлекс свободы оказывается сильнее пищевого.
Но это крайний случай; обычно, если человек не обижает жи­вотное, внимательно за ним ухаживает, то вскоре оно успокаивается и приобретает новые навыки в соответствии с изменившейся обста­новкой. При хорошем корме и уходе большинство животных даже размножается в неволе. Так что жалеть животных в клетке не стоит— они обеспечены пищей, кормом и могут не опасаться врагов; таких условий на воле им никогда не получить.
В природных условиях значение рефлекса свободы велико. Если животное не станет защищаться — зубами, когтями, клювом, — не
попробует убежать, то оно окажется беспомощным в борьбе за су­ществование.
Избежать опасности животным помогает также и исследователь­ский рефлекс, или рефлекс «Что это такое?».
Всякое животное, попав в незнакомую обстановку или завидев незнакомый предмет, приглядывается, прислушивается, принюхи­вается, стараясь выяснить, не грозит ли ему какая-нибудь опасность. Но не приблизившись к незнакомому предмету, не узнаешь, что можно от него ждать. И животное, преодолевая страх, пытается вы­яснить положение.
Именно учитывая этот инстинкт животных, писатель Майн-Рид в одном из своих романов рассказал о следующем случае. У охот­ника кончились продукты, а ему еще предстоял длительный путь через прерии. На рассвете он заметил стадо антилоп. Как подобрать­ся к осторожным животным, если вокруг нет ни одного укрытия? И охотник нашел выход. Приблизившись к антилопам на такое расстояние, чтобы они его заметили, он опустился на руки, а ногами стал выделывать в воздухе замысловатые движения. Это необычай­ное зрелище привлекло внимание животных, антилопы стали медлен­но приближаться к охотнику. Когда они очутились на расстоянии выстрела, охотник вскочил, схватил с земли ружье и застрелил бли­жайшую антилопу.
Любопытство свойственно и рыбам. Килька, сайра, кефаль, сар­дина всегда направляются к источнику подводного освещения. По-ви­димому, это тоже исследовательский рефлекс. Электрический свет необычен под водой, и, заметив его, рыбы подплывают ближе, чтобы познакомиться с новым явлением. В дальнейшем вблизи источника света у различных рыб, в зависимости от образа их жизни, возни­кают самые разнообразные рефлексы. Если возникает оборонитель­ный рефлекс, рыбы немедленно уплывают, если же появляется стай­ный или пищевой, они надолго задерживаются в освещенном месте.
Наследственные рефлексы проявляются у животных на различ­ных стадиях развития. Животные могут поступать так же, как отец и мать, с первого дня рождения; иногда, чтобы рефлекс созрел, дол­жно пройти какое-то время, а иногда унаследованные реакции могут руководить поступками животных еще до появления их на свет.
Цыпленок занимается «гимнастикой» еще в яйце. В яйце же он начинает клевать и сам пробивает в скорлупе окошко во внешний мир. Через несколько часов цыпленок уже проворно бегает, пытается клевать зернышки и при опасности спешит спрятаться под крыло матери.
Многие птицы начинают хорошо летать не сразу. Молодые го­луби первое время летают очень неловко. Считали, что овладевать искусством высшего пилотажа им помогают тренировки. Для про­верки часть голубей оставили на свободе, а вторую часть посадили в узкие клетки, в которых они не могли даже расправить крылья. Когда находящиеся на воле голуби вполне освоились с полетом, вы­пустили затворников, и оказалось, что они летают ничуть не хуже вольных. Значит, основную роль в освоении полета играют не трени­ровки, а созревание.

где самое чистое азовское море в россии Морские черепахи каждую весну оставляют свои охотничьи угодья и отправляются к песчаным отмелям. Здесь в сухом песке за линией прилива они выкапывают глубокие ямы и откладывают в них яйца. Зарыв гнездо и плотно утрамбовав сверху песок, матери уплы­вают в море. На этом забота черепах о потомстве и кончается. Через
выклевываются черепашки. Им предстоит трудная задача — пробить твердую скорлупу, вы­браться из-под толстого и плот­ного слоя песка и совершить опасный переход от гнезда к морю. Ясно, что многое они должны постигнуть еще в яйце. Поэтому унаследованные ре­флексы созревают у них значи­тельно раньше, чем черепашка острым шипом, расположенным на морде, пробьет яичную скор­лупу.
В Африке и Азии водятся грызуны — песчанки. Они похожи на крыс, но гораздо миловиднее: у них рыжая пушистая шубка и хвост не голый, а поросший волосами. Песчанки роют в глинистой почве за­путанные подземные ходы-убежища. Если взрослую песчанку поме­стить в клетку с земляным полом, то она немедленно начинает рыть нору и мгновенно скрывается из глаз. Однако «копательный» реф­лекс возникает у песчанки не сразу после рождения. Они начинают рыть землю на 16—17 день после появления на свет, независимо от того, воспитала их мама-песчанка или белая крыса.
Натуральные рефлексы на ту или другую пищу тоже требуют созревания. Единственная пища взрослого льва — свежее мясо, а львята, вскормленные молоком, не обращают на мясо никакого вни­мания, пока им не исполнится 20—30 дней.
Щенята начинают интересоваться мясом только на 18—20 день после рождения.
Охотничьи рефлексы тоже проявляются у животных на разных стадиях развития. Особенно интересно поведение котят. Прозрев, ко­тенок, выращенный без общения с другими кошками, моется, точит когти, фыркает, когда сердится, жалобно мяукает, если что-нибудь просит. Но мышей без обучения он первые семь недель ловить не станет. И что поразительно: если котенку на восьмой неделе пока­зать мышь, то он ее немедленно поймает, как опытная кошка! А если он не увидит мышь на восьмой неделе, то с девятой его опять надо обучать охоте на мышей!
Охотничьи собаки сеттер, пойнтер, почувствовав запах дичи, останавливаются — делают стойку. Это унаследованный рефлекс. Ди­кие собаки, прежде чем броситься на добычу, тоже на мгновение за­мирают. Человек сумел продлить этот рефлекс, и легавые собаки ждут и не двигаются вперед, пока к ним не подойдет охотник. Одна­ко если с собакой долго не охотиться, то по прошествии нескольких лет она уже не будет делать стойку.

идеальная сушка тела Кукушонок, вылупившийся из яйца, через несколько часов на­чинает выбрасывать из гнезда хозяйских детей. Согнув голову и шею, широко расставив ноги, он подлезает под яйцо или птенца. Затем толчком продвигает выбрасываемый предмет на спину в спе­циальную ямку. Придерживая его далеко загнутыми за спину крыльями, кукушонок добирается со своей ношей до края гнезда и выбрасывает из него яйцо или птенца. Но если он не расправится со своими назваными братьями и сестрами за первые четыре дня, то рефлекс «выбрасывания» угаснет и оставшиеся птенцы могут чувст­вовать себя в безопасности.
Инстинкты не могут всегда оставаться постоянными. Они долж­ны непременно меняться, если изменяются условия жизни. Ведь тем животным, которые не приспособятся к новым условиям, несдобро­вать.
Редко само животное и его поведение почти не изменяются в те­чение многих тысяч лет. Но чаще его внешний вид и его поступки меняются в сравнительно короткие сроки. У стрекоз, которые вели хороводы у берегов девонских рек, и тогда было много зорких глаз и такие же приемы охоты за комарами, как у современных. Акулы, бороздившие океаны, когда на суше не было ни одной травинки, ни одного живого существа, мало изменились. Современные акулы — например, плащеносные и гребнезубые, населяющие сейчас теплые воды Атлантического и Тихого океанов, — очень мало отличаются от своих древних предков. Кистеперая рыба-целакант осталась, судя по окаменелостям, почти совсем такой, какой была 300 миллионов лет тому назад.
Быстрее меняются облик и поступки наземных животных. Это и понятно — на суше произошли куда более резкие изменения при­родных условий, чем в глубинах океана.
Особенно отразилось на поведении животных вмешательство в их жизнь человека. Такса и фокстерьер, борзая и сенбернар не по­хожи на своих предков — волков. Иными стали и их повадки. Если волки нападают на овец, то собаки, приученные человеком, пасут овец и защищают их от нападения диких зверей.
Еще совсем недавно лоси мгновенно скрывались из глаз при одном виде человека. А сейчас в Печеро-Илычском заповеднике их запрягают в сани, ездят на них верхом, а лосих доят.
Внешний вид и большинство повадок домашних гусей и уток по сравнению с дикими изменились мало. Однако безусловный рефлекс, призывающий их диких родственников весной лететь на север, а осенью на юг, у домашних исчез.
Можно привести примеры, когда поведение животных измени­лось в совсем короткие сроки.
Новозеландский попугай кеа меньше чем за 200 лет из расти­тельноядной стал хищной птицей.
Некоторые рыбы, в связи с вмешательством в их жизнь чело­века, изменили свои привычки еще быстрее.
Ладожская форель, так же как лосось, для нереста заходит в реки. При этом она всегда поднимается вверх против течения. А ладожская форель, акклиматизировавшаяся в озере Янис-ярви, спускается для икрометания в реку Янис-йоки, вытекающую из озера. Инстинкт изменился потому, что в озеро не впадает ни одной речки с удобными для озерной форели нерестилищами.
Не так давно сырть из Финского залива поднималась метать икру в реку Нарву и, отнерестовав, уходила обратно в залив. После постройки плотины на Нарве часть стада сырти оказалась отрезан­ной от залива. Сейчас сырть освоилась с новыми условиями; она живет и размножается в реках Нарве, Великой и в Чудском озере.
Поступки животного, объясняющиеся приобретенным опытом, И. П. Павлов относит к условно-рефлекторной деятельности.
Что же такое условные рефлексы?
Если дать собаке кусок хлеба, то пища раздражает вкусовые нервные окончания и выделяется слюна. Это безусловный слюнный рефлекс. Голодной собаке достаточно только показать хлеб — и у нее выделится слюна. Это условный слюнный рефлекс. Сопровождая корм­ление собаки звонком или включая красную лампочку, мы заме­тим, что после нескольких сеансов у нее слюна начнет выделяться при звонке или красном свете, даже если ей не показывать пищу. В этом опыте сигналом пищи для собаки будет звук и свет. Сущест­вует множество условных рефлексов, и чем сложнее у животных устроены нервная система и мозг, тем легче у них создаются новые связи с внешним миром, тем легче они обучаются и дольше помнят выученное.
Кое-чему могут научиться и самые простейшие животные.
Возьмем щепотку сухих водорослей и бросим ее в стакан с во­дой. Через несколько дней в настое появятся простейшие однокле­точные животные — инфузории. Когда водоросли высушивались, инфузории оделись в твердую оболочку и выжили, несмотря на от­сутствие влаги. Попав в воду, они сбросили оболочку и начали ожив­ленно плавать. Если рассматривать каплю настоя через сильную лупу, то среди множества разнообразных инфузорий вы почти навер­няка увидите овальную, похожую на туфлю — ее так и называют: туфелька. Такую «туфельку» поместили в узенькую стеклянную труб­ку, наполненную водой. Трубку с обеих сторон запаяли. Инфузория стала плавать — доплывет до запаянного конца, повернется и плы­вет к другому концу. Трубочка в ширину немного превышала тол­щину тела туфельки, и вначале она делала очень много лишних движений и поворачивалась с трудом. Но постепенно она освоилась с новым помещением и научилась поворачиваться почти мгновенно.
На кусочке водоросли, взятом из пруда, мы можем в лупу заме­тить других интересных инфузорий — сувоек. Они прикрепляются ножкой к водоросли и похожи на цветы — колокольчики. Края ко­локольчика снабжены ворсинками, которые загоняют внутрь воду, а вместе с ней и бактерий, которыми питаются сувойки. Эти инфу­зории очень чувствительны: чуть прикоснешься к ним — и они сги­бают стебельки-ножки и съеживаются. С ними провели такие опыты: сувойку трогали стеклянной палочкой и одновременно включали си­ний или красный свет — они немедленно съеживались. Опыты повто­ряли много раз, и через 140—160 опытов сувойки стали съеживаться только при включении синей или красной лампочки.

защитная полирольдля кузова автомобиля тест Быстрее усваивают уроки кишечно-полостные животные — акти­нии. Они похожи на роскошный цветок с толстой, как у гриба-боро­вика, ножкой. Актинии — хищники, они щупальцами захватывают мелких водных животных, рыбок и переваривают в своем объеми­стом желудке. В аквариуме актинии предложили полоску бумаги. Щупальца сразу же пришли в движение, и бумаж­ка оказалась проглоченной. Но долго актинию об­манывать не удалось: на пятой, а иногда даже на второй попытке она отвергала несъедобные бумаж­ки, продолжая заглатывать пропитанные мясным соком. Урок актиния помнила 8—10 дней, а потом она вновь начала схватывать любые бумажки.
Легко дрессируются цчелы. Если блюдечко с сиропом изо дня в день ставить на голубую бумагу, то пчелы через некоторое время будут летать прямо к ней, даже в том случае, если блюдечко окажется пустым.
Способность пчел дрессироваться ученые ис­пользовали в сельском хозяйстве.
Иногда пчелы недолюбливают цветки тех или иных растений, богатых нектаром, и не посещают их вовсе. Это невыгодно, зачем зря пропадать меду. Пчеловоды нашли выход. В чашечку с сахар­ным сиропом они добавляли экстракт из венчиков нелюбимых пчелами цветов и кормили их изо дня в день этим души­стым сиропом. Вскоре у пчел образовался условный рефлекс и они стали охотно посещать нелюбимые ранее цветы. Это оказалось вы­годным и для некоторых растений — ведь не все растения могут опыляться самостоятельно.
Сравнительно быстро вырабатываются условные рефлексы у рыб.
Подвесьте в аквариуме на нитке красную бусинку — и рыбы обя­зательно ее «попробуют». В тот же момент бросьте в кормовой угол любую пищу рыб. Повторяйте опыт неоднократно, и через неко­торое время рыбы, подергав бусинку, будут устремляться в кормовой угол. Замените красную бусинку зеленой, но при этом не давайте рыбам корма. Рыбы к ней не притронутся. Но можно ♦ переучить» рыб — заставить их схватывать зеленую бусинку и отказываться от красной.
Вырежьте из картона два треугольника — один большой, другой маленький. Во время кормления рыб прикладывайте к стеклу один треугольник, а после кормления — другой. Через некоторое время рыбы будут подходить к треугольнику того размера, который при­кладывали к стеклу во время кормления, будут подходить даже в том случае, если им не дадут пищи, но не будут обращать ника­кого внимания на второй. Треугольники можно заменить буквами алфавита, и рыбы скоро научатся их различать.
Среди атерин, обитающих преимущественно в тропических во­дах, встречаются рыбки, окрашенные в ярко-красный цвет и почти бесцветные. Так вот, красным рыбкам вложили в рот кусочки щупа­лец жгучих актиний и пустили их в аквариум с хищными рыбами.

http://candoit.co.nz/leon/grafik-otpravleniya-poezdov-metro.html график отправления поездов метро После того как хищники попробовали атерин с щупальцами актиний, они потеряли к ним всякий интерес. Пущенные через несколько дней в аквариум красные рыбки, уже без «начинки», в течение долгого времени оставались нетронутыми, в то время как неокрашенные ате- рины немедленно поедались.
Условный рефлекс у рыб можно выработать и на звук. Если кормление рыб производить по звонку, то вскоре они будут под­ходить на звонок и при отсутствии пищи. Более того, опыты по­казали, что у рыб можно выработать условные рефлексы на зву­ки различной высоты тона. Сомиков-каллихитов при одном тоне звука кормили, а при другом ударяли по носу палочкой. Через некоторое время сомики подплывали, заслышав звук первого тона, а услышав второй, бросались наутек и забивались в дальний угол аквариума.
Наглядно иллюстрируют значение приобретенных навыков сле­дующие опыты.
Наполните стеклянную пробирку водой и бросьте в нее три — четыре штуки извивающихся мотылей. Опустите пробирку в аквариум с голодными рыбами. Они немедленно станут стукаться в пробирку рылом, пытаясь схватить мотыля. После нескольких опытов рыбки прекратят безуспешные попытки. Повторите опыт и рыб кормите какой-нибудь другой пищей. Через некоторое время они не будут обращать внимания на мотыля, даже если вы бросите его в воду без пробирки.
Или другой опыт. У вас в аквариуме завелись драчуны. Что ни день, между ними происходят ожесточенные стычки. Разгородите забияк стеклом. При попытке броситься друг на друга они будут больно ударяться о стекло. Достаточно выдержать драчунов за стеклянной перегородкой несколько дней — и можно вынимать стек­ло, рыбки уже не будут драться. Труднее всего этот опыт удается с бойцовыми рыбками — на то они и бойцовые, — но и их, подержав побольше за стеклом, удается утихомирить.
Осторожно берет приманку рыба, побывавшая на крючке или схватившая несъедобную блесну. Вот почему в глухих водоемах, где рыба «незнакома» с человеком и удочкой, она берет насадку смелее, чем в водоемах, часто посещаемых рыболовами. По этой же причине там, где бывает много подводных охотников, к рыбе трудно прибли­зиться на выстрел из гарпунного ружья.
Поскольку осторожность рыб связана с приобретенным ими опытом, то, естественно, чем старше рыба, тем подозрительнее отно­сится она ко всяким незнакомым предметам. Понаблюдайте за стай­кой голавлей, плавающих около устоев моста. Ближе к поверхности держатся небольшие голавлики, а глубже видны темные сигарообраз­ные силуэты крупных рыб. Бросьте в воду кузнечика. Всплеск — и он исчезает во рту одного из крупных голавлей. Теперь проткните кузнечика соломинкой и опять бросьте его в воду; крупный голавль подплывет, но приманку не возьмет, и только мелочь будет трепать кузнечика с торчащей из него соломинкой.
Для того чтобы рыба стала остерегаться грубой снасти, ей со­всем не обязательно самой побывать на крючке. Резкие броски одной попавшейся на крючок рыбы могут напугать и надолго насто­рожить всю стаю, вызвав подозрительное отношение к предлагаемой насадке.
Иногда рыбы используют опыт, приобретенный соседом. В этом отношении характерно поведение косяка лещей, окруженных нево­дом. Сначала, очутившись в тоне, рыбы мечутся по всем направле­ниям. Но стоит одному из них, воспользовавшись неровностями дна, проскользнуть под тетиву, как за ним немедленно устремляется вся стая.
Наблюдения за рыбами в аквариуме подтвердили, что они дей­ствительно перенимают опыт соседа. Был проделан следующий опыт. Аквариум разделили пополам стеклянной перегородкой и в одну половину посадили несколько верховок. В углу аквариума зажигали красную лампочку, свет которой привлекал рыб. Прй приближении к лампочке они получали удар током и обращались в бегство. После нескольких опытов рыбы бросались врассыпную, как только вспыхи­вала красная лампочка. Затем во вторую часть аквариума посадили других верховок. Когда зажигали лампочку, вновь посаженные рыб­ки, следуя примеру своих соседей, тоже убегали от красного света, хотя никакого удара током они ранее не получали. После десяти опытов первую партию рыбок высадили, но у оставшихся сохранился отрицательный рефлекс на красный свет.
Обычно условные рефлексы у рыб долго не сохраняются и они скоро забывают выученное.
Из птиц легче всего обучаются попугаи, вороны, галки, но кое- чему можно научить и кур. Методами пищевой дрессировки удалось установить, что они отличают круг от квадрата и треугольника, мо­гут определить, какой предмет больше, а какой меньше. Их не труд­но обучить нажимать клювом рычаг, выдающий пищу, а затем бе­жать к кормушке. Если кормушку с пищей пометить черными поло­сами или пятнами, то они отличают ее от однотонной пустой кор­мушки. Куры различают цвета. Проводили такой опыт: зерна окра­шивали в серый, зеленый и красный цвет и затем красные зерна прочно приклеивали. Вначале куры пытались клевать все зерна под­ряд, а затем выбирали только серые и зеленые, не трогая красных, хотя их потом не приклеивали.
Попугаев, ворон, галок удается научить даже считать — правда, не более чем до десяти. Счету не могли пока научить, кроме птиц, никаких других животных.
Ворону удавалось выдрессировать так, чтобы из кучек, содержа­щих много зерен, она съедала всегда определенное количество—1, 2, 3, 4 или 5 штук. Ставили рядом коробки, в которые клали по одно­му или по два зерна. Ворона открывала коробочки до тех пор, пока не съедала положенного количества зерен.
Галка научилась открывать черные коробочки, пока не нахо­дила в них двух зерен, зеленые — трех зерен, красные — четырех и белые — пяти.
Попугая приучили при двух ударах колокола съедать две виш­ни, а при трех — три. Попугаи различают все семь цветов спектра, и с ними можно провести много интересных опытов.
Так же много занимались изучением способностей млекопитаю­щих. Больше всего ученые и дрессировщики работали с крысами и мышами.
Кто не слышал про знаменитый дуровский поезд? На арене цир­ка железная дорога. По платформе в высоких сапогах и красной шапке расхаживает начальник станции — кот. Подходит поезд, в нем три вагона: спальный — синий, плацкартный — желтый и общий — зеленый. По звонку пассажиры — крысы и мыши — бросаются зани­мать места. Без давки белые крысы занимают места в спальном ва­гоне, серые — в плацкартном, а мыши — в общем. Третий звонок — и поезд трогается. «Смотрите, какие умницы, — шепчутся зрители.— И как только они знают, какие места занимать?» Дело, конечно, не в уме крыс и мышей. Просто дрессировщик сумел выработать у них соответствующие условные рефлексы. Вначале обучал белых и серых крыс и мышей порознь. Когда подходил состав, на платформе нахо­дились, скажем, только белые крысы. От синего спального вагона доносится вкусный запах, там любимая пища крыс. Понятно, что они устремлялись к нему, а если какая-нибудь крыса по ошибке пы­талась проникнуть в другой, то ее ударяло электрическим током. Так же обучали серых крыс и мышей, и понятно, что они на пред­ставлении занимали без ошибки предназначенные им места.
Ученые исследовали способность крыс ориентироваться в лаби­ринте. В конце запутанного лабиринта с тупиками ставили вкусную пищу. Руководствуясь зрением, чутьем, осязанием, крысы путем проб и ошибок в конце концов находили правильную дорогу и, изучив ее, в дальнейшем уже почти не ошибались. Опыты показали, что крысы находят дорогу даже в том случае, если лабиринт наполовину заполнен водой.
Американские ученые особенно увлекаются лабиринтом; они считают, что по скорости прохождения лабиринта и по числу сделан­ных ошибок можно судить об умственных способностях различных животных. Это не совсем так. Крысам и их потомкам уже приходи­лось встречаться с извилистыми темными ходами в родном подполье. А обезьяна, сокол, черепаха ни с чем похожим не сталкивались, и понятно, что им много труднее ориентироваться в лабиринте. Возмо­жен даже такой случай, что крыса пройдет скорее лабиринт и с мень­шим количеством ошибок, чем человек; ведь у человека основной ориентир — зрение, а крыса пользуется многими органами чувств.
Нетрудно обучать лошадей. Любая лошадь скоро обучается по­нимать по словам возницы, когда ей надо остановиться или бежать вперед. Управлять ходом лошади можно и вожжами. При верховой езде нажим всадника ногой на тот или иной бок лошади, особенно в связи с ожиданием последующего удара шпоры, заставляет ее переменить аллюр или ускорить бег. Лошадей можно дрессировать на различную форму предметов — круг, овал, квадрат, треуголь­ник. А вот как они различают цвета, до сих пор окончательно не установлено; по мнению одних исследователей, они различают все цвета спектра, лишь иногда путая красный с фиолетовым, по мнению других — лошади, как и большинство млекопитающих, — дальтоники.

инструкция свечи гиналгин Много времени и терпения затрачивает человек на обучение со­бак. Одни из них сторожат дом и ловят преступников, другие помо­гают человеку на охоте, третьи — показывают различные фокусы.
В поступках собак надо различать условные рефлексы, ставшие почти безусловными, и условные рефлексы в чистом виде. Если бли­жайшие предки легавой собаки охотились, то их потомков не надо обучать ни стойке, ни правильному поиску—«челноком». Но тем не менее их последующее обучение — натаска — имеет исключитель­но большое значение. Пойнтера и сеттера охотнику надо научить послушанию, на­учить не поднимать на крыло птицу без приказания, не бросаться за ней после взле­та и многим другим премудростям.
Исключительной понятливостью отли­чаются дельфины, они обучаются значи­тельно легче, чем собаки. Обычно для них достаточно двух-трех «показов». Дельфины осторожно берут рыбу с тарелочки, ловят ее на лету и берут из рук дрессировщика, пры­гая на высоту более четырех метров. Они подают брошенные в воду вещи, прыгают сквозь объятый пламенем обруч, играют в баскетбол и водное поло, с большой точ­ностью забрасывая мячц. Их можно обучить звонить во время пры&ка ^ в колокольчик, открывать запоры, буксировать лодку с пас­сажирами и многому другому.
Очень способные ученики — обезьяны, особенно шимпанзе. Однако на их обучение приходится затрачивать больше времени, чем на обучение дельфинов. Они с трудом сосредотачиваются, легко отвлекаются и не­терпеливы, если приходится преодолевать какие-нибудь затруднения.
Их можно обучить сидеть за столом, употреблять ложку, вилку, нож, подвязы­вать во время еды салфетку, гасить свет, уходя из комнаты. Шимпанзе ездят на велосипеде, открывают задвижки и замки, рассте­гивают и застегивают пряжки. Они хорошо различают форму пред­метов, все цвета спектра и многие оттенки. Для человекообразных обезьян характерна исследовательская деятельность — им все надо потрогать, пощупать, разобрать на части. Они запоминают много слов и выполняют простые приказания: «принеси чашку», «возьми ключ», «поиграй с мячиком», «дай руку». Некоторые шимпанзе вы­полняют свыше 50 словесных приказаний, но сами не могут произ­нести сознательно ни одного слова.
Большинству диких животных обучаться не надо. По мере роста они самостоятельно постигают, как лучше спасаться от врагов и как добывать пропитание. Однако некоторых молодых птиц и зверей кое- чему должны научить родители.

http://sam4s.kz/tech/konditsioneri-panasonik-invertornie-malayziya.html кондиционеры панасоник инверторные малайзия Ласточки, стрижи первое время приносят насекомых птенцам, уже вылетевшим из гнезда. Но вскоре они перестают передавать пищу птенцам — подлетев к ним, выпускают ее из клюва. Вначале птенцы часто промахиваются, но затем приучаются ловить на лету не только мертвую добычу, но и живых насекомых.
Чомга-мама, поймав рыбу, приносит ее птенцам живой и выпу­скает в воду. Если птенцы не бросаются за рыбой вдогонку, она вновь ловит ее и снова выпускает. И так чомга поступает до тех пор, пока птенцы не научатся сами ловить рыбу.
Точно так же поступают волки и лисицы. Когда молодежь по­взрослеет и уже выберется из норы на волю, родители приносят им полуживую добычу — куропатку со сломанным крылом или помя­того зайчонка — и показывают, как их надо ловить.
Медвежата проходят под руководством матери целую школу. Она показывает им, какие корешки съедобны и как их выкапывать, где искать различные ягоды, как добыть из полусгнившего пня ли­чинок и «яйца» из муравейника, как поймать рыбу, и учит многим охотничьим премудростям. «В «школе» медвежата постигают, что надо избегать змей и колючих ежей, не связываться с волками и со­баками и держаться подальше от человека.
Как ни странно, некоторые водные млекопитающие — морские котики, каланы — рождаются не умеющими плавать. Много времени и терпения приходится затратить матери, чтобы научить малышей держаться на поверхности, нырять и добывать пищу в воде.
Коллективной охоте гиеновые собаки, львы, волки учатся, при­нимая в облавах сперва пассивное участие, наблюдая за приемами взрослых, а скоро и сами становятся полноправными членами охот­ничьего коллектива.
Контакт между матерью и деть­ми имеет большое значение для раз­вития некоторых животных.
Был проведен такой опыт. Боль­шую группу новорожденных обезьян отняли от матери и выкормили моло­ком из бутылочки с соской. Когда искусственно выкормленные обезья­ны выросли, они на первый взгляд казались такими же, как их со­братья. Однако дальнейшее наблюде­ние за питомцами показало, что их поведение резко отличается от пове­дения воспитанных мамой-обезьяной. Они не играли со своими сверстника­ми, ни к чему не проявляли интереса и большую часть времени сидели, безучастно глядя в пространство. Как правило, они не обза­водились потомством, а если и заводили детей, то обращались с ни­ми плохо и малышей приходилось отбирать.
На воле многие животные, оставшись без матерей, погибают, а иногда тоже приобретают несвойственные им повадки. Если моржо­нок рано потерял мать, то его некому научить добывать ракуш­
ки со дна моря. Первое время он питается падалью и различными отбросами. Постепенно моржонок начинает ловить морских птиц, рыбу и в конце концов становится охотником за тюленями. Такие «хищные» моржи иногда опасны для человека. Без всякого повода они могут атаковать шлюпку и протаранить ее своими мощными бивнями.
Иногда детей воспитывают приемные родители. Если это живот­ные одного и того же вида, то приемыши получают необходимые жизненные навыки. Так же, как настоящие родители, учат чужих детей волки, куропатки и домашние куры. Но если это животные различных видов, то, конечно, уроки приемных родителей не пойдут впрок. Курица не научит ничему путному утят, кошка — бельчат, а волки— человеческого детеныша. Бывает и так, что приемыши не обращают никакого внимания на своих сородичей и всю свою при­вязанность переносят на воспитателя. Один ученый вырастил галчон­ка. Став взрослой, птица безразлично относилась к другим галкам, а воспитателя пыталась накормить гусеницами.
Следует еще раз подчеркнуть, что обучаться надо не всем и не всегда. Многие поступки у животных заложены от рождения. Ново­рожденный зайчонок, оставленный матерью, сумеет искусно спря­таться, а затем найти подходящую пищу. Кукушонок, выращенный в чужом гнезде, будет вести себя в дальнейшем как взрослая ку­кушка и даже полетит зимовать в те же края, где проводят зиму родители. Цыплята австралийских сорных кур, оставленные отцом, как только они вылупятся из яйца, не погибают и самостоятельно находят дорогу в жизнь. А через год будут строить точно такие же гнезда-инкубаторы, как их отец.
Очень много новых фактов о поведении животных собрали это­логи. Они считают, что поведение животных следует изучать не в «башне молчания» и не в хитрых лабиринтах, а в лесу и в поле. На основании своих наблюдений виднейшие этологи К. Лоренц, Н. Тибер- ген и У. Торп утверждают, что в природных условиях животные по­ступают в основном одинаково — стереотипно, причем действие могут вызвать и внутреннее состояние их организма, и изменения во внеш­ней среде, и отдельные образы — например, окраска и форма пред­метов, поза другого животного, его запах.
Поведение обычно состоит из серии простых актов. Первая ста­дия побуждает голодное животное отправиться на поиски пищи еще до того, как оно увидело, услышало или учуяло ее.
Оса «пчелиный волк», собираясь на охоту, летит туда, где пчелы собирают нектар. Заметив свою жертву — пчелу, — она направляется прямо к ней и занимает позицию в 70—80 сантиметрах с подветрен­ной стороны. Затем оса несколько секунд выжидает и бросается на жертву. Этот бросок — ответ на запах пчелы. Если осу привлекло другое насекомое или похожий на нее предмет, она, подождав не­много, улетит прочь. Но если оса почувствует запах пчелы, она пара­лизует ее уколом жала и несет к себе в норку, заготавливая пищу для своих личинок.
Угорь живет в реке, в которую он пришел в юные годы, 10— 15 лет и не помышляет ни о каких путешествиях. Но как только саамка почувствует, что у нее скоро начнет созревать икра, она поки­дает ставшую ей родной реку и отправляется в далекий путь за океан к берегам Центральной Америки.
Самец колюшки не станет строить гнездо, пока состояние орга­низма не подскажет ему, что приходит время подумать о воспитании потомства.
Рыбоводы в ряде случаев заинтересованы, чтобы рыба вымета­ла икру поскорее. Ленинградские ученые в конце 30-х годов разрабо­тали интересный метод, мгновенно изменяющий внутреннее состоя­ние рыб. Выяснилось, что если рыбе с незрелой икрой впрыснуть в мышцы препарат, полученный из придатков головного мозга — гипофиза, то икра у нее созревает почти мгновенно. Ввели осетру осетровый гипофиз — и икра у него созрела в течение полутора суток вместо обычного срока в несколько месяцев.
Самка комара, летая с цветка на цветок, до поры до времени кормится, как и самец, сладким нектаром. Но когда в ней просы­пается инстинкт продолжения рода, она теряет покой и ищет жерт­ву, чтобы напиться свежей крови. Ведь только из белков она мо­жет получить вещества, необходимые для созревания ее яиц. Найти такую жертву среди необъятных просторов полей и лесов не­легко. Поэтому некоторые виды комаров сохраняют про запас ку­сочки личиночной ткани, чтобы воспользоваться ими в надлежа­щий момент.
Не зря бытует пословица — сытое брюхо к учению глухо; по собственному опыту мы знаем, что работоспособность падает после сытного обеда. Удав, наевшись 4сдо отвала», может целый месяц ле­жать, свернувшись клубком, и не тронуться с места. Сытый волк обойдет деревню стороной, а голодный может забраться в колхозную овчарню.

приказо возложении обязанностейна работника образец Здоровые собаки и кошки обычно не едят траву. Но стоит им за­болеть, как они начинают выискивать целебные травинки и поедают их. У копытных животных — оленей, антилоп — иногда наблюдается солевой голод. Для нормального самочувствия в их крови должно находиться определенное количество ионов натрия, которые они по­лучают из поваренной соли. И вот, забыв осторожность и пренебре­гая опасностью, они отправляются к солонцам.
Едва у гнезда, построенного самцом колюшки, появится другой готовый к нересту и ярко окрашенный самец, как «хозяин» терри­тории сразу же устремляется к пришельцу. Главное, что «действует на нервы» будущего папаши, это красное брюшко гостя. Интересно, что такую же реакцию нападения у колюшки вызывает любой про­долговатый предмет, красный снизу. А на самую точную модель ко­люшки, но без красного брюшка, самец не обращает никакого вни­мания. Имеет значение и поза; если модель находится в вертикаль­ном положении головой вниз, то самец атакует ее яростней, ведь та­кую позу принимают колюшки в перерывах между схватками.
Хищных рыб ловят на искусственные приманки — блесны. По внешнему виду металлическая пластинка совсем не похожа на рыбу. Однако при ее движении в воде создается грубая иллюзия плывущей рыбки, и этого оказывается достаточно, чтобы вызвать хватку хищника.
Есть способ охоты на тетеревов с чучелами. Осенью, когда обле­тают листья с деревьев, охотник где-нибудь в кустах ставит шалаш и выставляет на березу пару тетеревиных чучел. Второй охотник-за­гонщик находит стаю и спугивает птиц, стараясь, чтобы они поле­тели к шалашу. Заметив на березе собратьев, тетерева подсаживают­ся к ним и попадают под выстрел. Чучело может быть самым при­митивным, сделанным из любой черной тряпки. Решающее значение имеет размер и поза. «Подсадной» тетерев обязательно должен быть установлен зобом к ветру и походить на спокойно сидящую, не на­пуганную птицу.
Если над цыплятами передвигать вырезанный из черной бу­маги силуэт летящего ястреба, то они затаятся или бросятся врас­сыпную. Но если этот силуэт двигать в обратном направлении, то он напоминает утку, и тогда у цыплят не последует никакой оборони­тельной реакции.
Мы видели, что внутреннее состояние и отдельные образы ска­зываются на поступках животных в природных условиях, но все же цепи безусловных рефлексов и личный опыт имеют большое значе­ние в их жизни.
Этологи подметили, что образ, впервые появившийся перед гла­зами новорожденного животного, накладывает отпечаток на его по­следующую жизнь. Обычно гусята следуют за мамой-гусыней. Но если гусенок, появившись на свет, раньше всего увидит человека или красный шарик, который тянет перед ним, он долгое время будет следовать за ним, принимая за одного из родителей.
Подобное явление запечатления свойственно и рыбам. Они тоже могут ошибиться в выборе родителей. С цихлидами — рыбами, уха­живающими за икрой и выведшимися мальками, проводили такие эксперименты. Икру отложенную одним из видов цихлид, незамет­но подменяли икрой другого вида. Выведшиеся мальки считали при­емных родителей настоящими и повсюду следовали за ними, хотя по форме, окраске и размерам они были совсем не похожи на них.
Этот опыт может удаться только с рыбами, впервые мечущими
икру. Имевшие раньше детей обязательно заметят подмену, и тогда малькам несдобровать.
Сейчас мы подошли к самому трудному вопросу — думают ли животные?
Часто их умственные способности преувеличивают.
Иногда исключительную сообразительность приписывают рыбам.
Рассказывают «охотничьи истории» о щуках и язях, умеющих открывать крышки садков. О лещах, которые, поднявшись по лесе на поверхность воды и увидев рыболова, сразу же исчезают в глу­бине. Об «умных» сазанах — собьет такой умник хвостом насадку с крючка и спокойно лакомится ею. Эти истории, конечно, плод воображения рассказывающих.
Умными считают некоторые поступки птиц.
Может быть, вам приходилось видеть, как отводит тетерка от выводка собаку. Она то подлетает к самому ее носу, то медленно, как бы притворяясь раненой, отлетает на десяток шагов вперед или в сторону. Этот маневр тетерка повторяет несколько раз, а когда со­бака, пытаясь схватить птицу, удалится от затаившихся птенцов, мать делает круг и возвращается к выводку.
Как же объяснить поведение «умной» тетерки? Оказывается, дело совсем не в уме. С одной стороны, тетерка, повинуясь рефлексу самосохранения, стремится спастись; с другой стороны, врожденный рефлекс заботы о потомстве призывает ее остаться с птенцами. В ре­зультате такого двойственного поведения у наблюдателя и создается впечатление, что заботливая мать сознательно отводит врага от птен­цов. Так же, как тетерка, поступают дикие утки, чибисы, самец белой куропатки.
Из книги в книгу переходит история об обезьянах-ревунах, ко­торые устраивают для переправы через реки живой мост. Для этого одна обезьяна обвивается хвостом вокруг ветви и схватывает лапа­ми за ноги вторую, вторая — третью и так далее, пока не образуется гирлянда из обезьян. Тогда цепь начинает раскачиваться и нижняя обезьяна, улучив момент, схватывает ветку на противоположном берегу. Когда все стадо переберется по мосту на другую сторону, верхняя обезьяна отпускает ветку, за которую держалась хвостом,
и все общество оказывается на другом берегу. Конечно, до та­кого хитрого сооружения им не додуматься.
Очень много написано об «умных» лошадях и собаках. В цирках часто показывали и показывают собак-математиков. Они складывают, вычитают, умножают, делят, извлекают корни. На вопрос дрессировщи­ка, сколько будет, скажем, дважды два, собака лает четыре раза или подает кубик с напи­санной на нем цифрой 4. Сей-
час эти «чудеса» разоблачены. Выяснилось, что во время представ­ления дрессировщик подавал ученику незаметные для публики жесты. Недавно установили, что собаки хорошо слышат ультразвуки, а ухо человека их не улавливает. Имея в кармане «ультразвуковую» пищал­ку, дрессировщик, без всякого риска быть разоблаченным, может подавать собаке любые сигналы.
Совершенно ясно, что мыслить, как человек, животные не могут. Они не в состоянии составлять план действий, поступать логично, пользоваться отвлеченными понятиями, общаться друг с другом при помощи речи и письма. Однако объяснять все их поступки даже са­мыми сложными цепями рефлексов, образов и стимулов неправиль­но. Многие поступки животных трудно понять и объяснить, если мы откажем им в праве хоть иногда рассуждать.
Вспомните бобров, которые строят такие удивительные плотины, пищух, придавливающих стожок камнем, чтобы ветер не разметал сено. Зяблика, маскирующего свое гнездо с учетом окружающей обстановки, или осу-амофилу, пользующуюся камешком, когда она заделывает ход в норку.
А вот и еще несколько примеров, подтверждающих, что живот­ные могут рассуждать.
Чарльз Дарвин пять лет занимался изучением поведения дожде­вых червей. После обильного, теплого дождя некоторые виды червей выползают на поверхность земли и затаскивают в свои норки опав­шие листья. Они нужны червям для питания. Опыты Дарвина пока­зали, что черви схватывают и тащат листья двумя способами. Узкие они берут за черешок, а широкие — за верхушку. Это облегчает за­таскивание листа в норку. Последующие исследования как будто показали, что черви схватывают лист за тот или иной конец, руко­водствуясь вкусом, а не формой предмета, как считал Дарвин. Если это так, то, значит, они, пользуясь химическим чутьем, запоминают, какой вкус у черешка, а какой — у кончика листьев самых различ­ных деревьев. Не предрешая, кто прав — Дарвин или последующие исследователи, — мы должны признать, что в любом случае дожде­вой червь не лишен какой-то сообразительности.
Давно известны рассказы рыбаков Средиземного моря о том, как охотятся осьминоги на двустворчатых моллюсков. Мелкие рако­вины они запросто раскусывают своим твердым клювом, а найдя крупную, которая им «не по зубам», вставляют между ее створками какой-нибудь предмет — тогда раковина не может захлопнуться и осьминог празднует победу.
Эти рассказы по свидетельству И. Акимушкина недавно под­твердили другие зоологи, наблюдавшие через «подводный бинокль» (ящик со стеклянным дном) охоту осьминогов.
Удивительно поведение дятлового вьюрка с Галапагосских ост­ровов. Перелетая с дерева на дерево, он таскает с собой колючку кактуса или обломок веточки и выковыривает ими из трещин в коре насекомых и их личинки. Можно сказать, что в поведении вьюрка нет никаких разумных действий, просто цепь безусловных рефлек­сов, полученных им в наследство от родителей. Да, бесспорно вьюрок получил в наследство способ охоты. Но в коре деревьев все трещины

правление хюррем история и дырочки не похожи одна на другую, и если он станет совать в них колючку как попало, то наверняка останется без добы­чи и погибнет. Значит, обнаружив щель, он должен решить, как лучше организо­вать охоту.
Орудиями пользуются также морские выдры—каланы. Питаются они моллюска­ми и иглокожими, а их не так-то просто раскусить. И вот калан, нырнув, прино­сит со дна на поверхность не только ра­кушку или ежа, но и плоский камень ве­личиной с кулак. Повернувшись на спи­ну, он кладет камень себе на грудь и, крепко зажав раковину в лапах, сильно бьет ее о камень. Удобную «наковальню» калан таскает с собой, за­жав ее под мышкой. Такое поведение морской выдры тоже трудно объяснить одними безусловными рефлексами.
Мне пришлось охотиться с легавой собакой, пойнтером по клич­ке Аста. В возрасте пяти лет она вдруг, без всякого обучения, стала анонсировать. Что это значит? А вот что. Придя в лес, охотник мо­жет сесть на пенек и преспокойно курить папиросу. Собака сама найдет дичь и придет к охотнику с докладом. Оставаясь незаметным для собаки, я много раз наблюдал за ее поведением. Вот она почув­ствовала запах дичи и замирает на стойке. С полминуты Аста стоит неподвижно, а затем потихоньку поворачивает голову — охотника нигде не видно и не слышно. Тогда она осторожно, словно на цы­почках, отходит назад. Не добежав до охотника десяти шагов, соба­ка оглядывается и всем видом показывает: дичь там, за кустами. Если сразу не пойти за ней, она подбегает к ногам, ласкается, тол­кает мордой, а затем, пробежав несколько шагов по направлению к дичи, останавливается. Ошибок не бывало. Аста всегда приводит к затаившейся птице. Можно ли такое поведение объяснить услов­ными или безусловными рефлексами? Конечно, нет.
Нельзя отказать в элементарной разумности гончим, а особенно борзым собакам. Часто, работая по «зрячему» зверю, они не бегут прямо за ним, а, срезая угол, перехватывают лису или зайца по пути. Много таких примеров приводит в журнале «Охота и охот­ничье хозяйство» судья по полевым испытаниям борзых В. И. Ка­занский. О подобном поведении борзого кобеля Николая Ростова писал Л. Н. Толстой: «Карай изо всех старых сил, вытянувшись сколько мог, глядя на волка, тяжело скакал в сторону от зверя, на­перерез ему».
Дельфины не только понятливые ученики, в отдельных случаях они проявляют исключительную сообразительность. По свидетельству известного исследователя дельфинов доктора Джона Лилли, у аква­лангистов, проводивших подводные исследования вблизи берегов Америки, почтальоном был дельфин по имени Таффи. Он доставлял в водонепроницаемой трубке почту с поверхности моря к подводному дому и обратно, а также приносил подводникам различные приборы
и инструменты. Научить этому дельфина совсем не трудно. Но од­нажды произошел такой случай: один из аквалангистов сделал вид, что никак не может найти дорогу к подводному дому. Таффи немед­ленно подплыл к нему со спасательной веревкой и привел «заблудив­шегося» домой.
В Калифорнийском океанариуме ученые наблюдали такую кар­тину: два дельфина пытались добыть угря из небольшой пещерки вблизи дна океанариума, но безуспешно. Тогда один из дельфинов поймал морского ерша-скорпену, подплыл к убежищу угря поближе и стал совать колючую рыбу в нору. Угорь не вытерпел, выбрался наружу и был тотчас же пойман. Такой прием дельфин вряд ли мог где-нибудь подсмотреть.
В сообразительности с дельфинами соперничают человекообраз­ные обезьяны. С ними проводили такие опыты: в клетке к потолку подвешивали банан, настолько высоко, чтобы, подпрыгнув, обезьяна не могла его достать. Здесь же в клетке находился ящик, с которого, если его переставить, можно было дотянуться до банана. Шимпанзе легко решала эту задачу. Но если опыт усложняли и обезьяне, чтобы достать банан, надо было поставить три ящика один на другой, то это могли сделать не все обезьяны и только после многочисленных проб и ошибок. Шимпанзе выполняли такие задания: банан поме­щен в трубку, из которой его можно вытолкнуть палкой, находя­щейся в клетке; банан положен перед клеткой на таком расстоянии, что обезьяна не может дотянуться до него лапой, но может подка­тить той же палкой. И даже такое: около клетки лежит банан, но палка коротка; перед клеткой лежит длинная палка, которую можно достать короткой, а потом длинной палкой — банан. У одного иссле­дователя шимпанзе подманивала хлебом кур к клетке и затем пыта­лась пристукнуть их палкой.
Значит, на вопрос «думают ли животные?» можно ответить: да, иногда думают, но по-своему, не так, как человек.
Основное отличие заключается в том, что у животных есть толь­ко одна — первая — сигнальная система. Юна воспринимает физиче­ские раздражители — свет, звук, запах, тепло… У человека, кроме того, имеется вторая сигнальная система, она действует на основе первой, но раздражителями оказываются уже не сами явления и образы, а слова, их обозначающие. Эта система позволяет человеку мыслить отвлеченно и воспринимать весь мир не органами чувств, а через слова.

Print Friendly

Это интересно: