leopard-krokodil-bitva-ohota

Поговорку, взятую эпиграфом к этой главе, не следует пони­мать буквально. Успех охоты животных, в том числе и волка, за­висит не только от быстрых и неутомимых ног, но и от остроты зрения и обоняния, терпения и смекалки и многих-многих других причин и обстоятельств.
Охота «вдогонку». В основном ноги кормят гепарда. По внеш­нему виду он напоминает крупную собаку с длинными ногами и не­большой кошачьей мордой.
Водится гепард в Южной Азии и Африке, изредка встречается у нас на юге Туркмении. Леса он избегает: в лесной чаще
его быстрые ноги бесполезны, а лазить по деревьям гепард
не умеет.
Охотится гепард почти исключительно на антилоп. Завидев стадо, он обходит его с подветренной стороны и начинает подпол­зать, плотно прижавшись к земле и не спуская глаз с антилоп. Как только они начинают беспокоиться, гепард замирает. Желто-серый мех с бурыми и черными пятнами делает его совершенно незамет­ным на фоне пожухлой степной растительности. Когда до антилоп остается сотни полторы шагов, гепард, наметив жертву, стремитель­но бросается вперед и обычно догоняет антилопу раньше, чем она пробежит полкилометра.
Люди не могли не обратить внимания на исключительные охотничьи способности гепарда. Его стали приручать очень давно. Оказалось, что гепард быстро привыкает к человеку и становится совсем ручным. Охота с гепардом была особенно распространена в Индии. Некоторые раджи держали по сотне и более выдрессирован­ных для охоты гепардов. Охотятся с гепардом и сейчас.
Наши хищники — лиса, волк — в открытом состязании не смо­гут догнать не только антилопу, но и взрослого зайца.
Вспоминается такой случай. Морозным декабрьским утром я шел опушкой леса. Дорога тянулась по косогору, а рядом тянулось сжатое овсяное поле с разбросанными кое-где ворохами соломы. Посматривая но сторонам, не жируют ли на поле тетерева, я заме­тил двух лис, увлеченных охотой за мышами. До них было шагов полтораста. Наблюдать мышкующую лисицу очень интересно. Вот она выступает как на цыпочках. Прыжок вверх свечкой. Возня в снегу с опущенной мордой. А через минуту опять крадущиеся, как на пружинах, движения и снова прыжок.
Я притаился за кустом и не спускал глаз с рыжих красавиц. Вдруг из вороха соломы, испугавшись одной из лис, выскочил здо­ровенный русак. Второй лисы он не заметил и чуть-чуть не налетел на нее. Круто развернувшись, косой понесся вдоль поля, лиса за ним. Когда началось состязание в скорости, между зайцем и лисой было не более пяти шагов. Первое время расстояние сохранялось, но постепенно стало расти и расти. Вот уже меж­ду ними 10, 15, 20… 50 шагов. Лиса прекра­тила погоню. Вторая лиса в это время стояла как изваяние и не тронулась с места. Она бы­ла явно крупнее опрометчивой гонщицы. По-




видимому, вдогонку за зайцем бросилась молодая лиса, а старуха, наученная опытом, не стала «зря бить лапы».
А вот борзые собаки в степи без особого труда берут косого. Особо резвы и выносливы монгольские борзые. Они после часовой гонки настигают резвую монгольскую антилопу дзерена. А неко­торые даже заганивают быстрого, как ветер, дикого осла кулана.
Очень ловко ловит рыбу выдра. У нее все строение тела при­способлено для быстрого плавания под водой: плоская голова, ко­роткие лапы, длинный хвост, плотный и не смачивающийся водой подшерсток. Заметив добычу, выдра сразу же бросается в погоню, и от нее редко ускользают даже юркая форель и стремительный ло­сось. Рыбоводы и рыболовы недолюбливают выдру. В речке, где она поселилась, рыбы становится заметно меньше. Ведь она ловит го­раздо больше рыбы, чем может съесть. Сплошь и рядом на берегу реки, где хозяйничает выдра, попадаются крупные рыбы, у кото­рых выеден только мозг.
Тюлени-рыбоеды не применяют никаких хитростей — они не затаиваются и не подкрадываются к добыче, а просто догоняют ее. На охоте тюленям помогает подвижная шея, предупреждая все движения преследуемой рыбы. Они очень прожорливы и съедают в день по десять и более килограммов рыбы. В одном Каспии тю­лени уничтожают ее свыше миллиона центнеров.
Сухопутные черепахи неповоротливые, неуклюжие животные. Иное дело — морские. Им надо догонять проворных рыб, и они не уступают им в скорости.
Охотятся, догоняя добычу, многие рыбы. Щука в открытых во­доемах, где нет зарослей водных растений, может долго и упорно преследовать удирающую рыбу. Так же в условиях открытой воды охотится и окунь. Погоня окуней за рыбками у поверхности воды — интересное зрелище. Когда загнанной рыбешке некуда деться, она начинает выпрыгивать из воды, но окунь неотступно следует за ней, стараясь схватить ее при падении. Случается, что жертва выпрыги­вает на прибрежный песок, а за нею и увлекшийся преследователь.
Некоторые хищные рыбы настигают добычу броском. Так охо­тится жерех. Медленно плывет он у поверхности воды, иногда даже выставив наружу спинной плавник. Но вот он замечает стаю укле­ек — мгновенный бросок — ив стайке становится на рыбку меньше.
Один из основных способов охоты хищных птиц — тоже охота вдогонку. Обычно они бьют добычу на лету. Завидев утку или голубя, сокол бросается им наперерез, затем поднимается выше добычи и, сложив крылья, камнем падает вниз. При падении сокол летит с огромной скоростью, доходящей до ста метров в секунду.
Человек издавна использовал прирученных хищных птиц для охоты. Из старинных рукописей установлено, что соколов обучали, или, как обычно говорят, «вынашивали», для охоты более 3500 лет тому назад.
«Вынашивание» соколов — целое искусство. Сперва их при­учают носить колпачок, брать мясо из рук, не бояться лошадей и прилетать на руку хозяина. Затем начинается длительная трениров­ка с чучелами и с привязанными на веревке живыми птицами.

Охота производится так: охотник са­дится верхом на лошадь, надевает рука­вицу и сажает на нее сокола, глаза у ко­торого закрыты колпачком. Заметив стаю гусей или уток, охотник снимает с глаз сокола колпачок и поднимает вверх руку.
Сокол в большинстве случаев сразу же замечает добычу и стрелой взмывает ввысь. Настигнув стаю, сокол бьет снача­ла одну, потом другую птицу и иногда не садится на землю, пока не собьет де­сяток уток или гусей. Охотнику остается только подобрать добычу и покормить со­кола свежим мясом. Но так поступают только прирученные птицы. Дикий сокол довольствуется одной жертвой.
Кроме соколов «вынашивают» для охоты беркутов и ястребов. С беркутами охотятся на зайцев, лисиц, джейранов и даже волков. Беркут берет добычу так: упав на спину зверя с большой высоты, он схватывает его одной лапой за морду и, держась за спину дру­гой, ломает ему позвоночник.
Охота с ловчими птицами практикуется в степных районах Азии и сейчас.
На лету ловят добычу стрижи и ласточки. Вспомните, с какой скоростью они проносятся мимо нас. Это не просто воздушные пи­руэты — это охота. Трудно себе представить, как при такой огром­ной скорости полета им удается заметить крошечное насекомое и схватить его.
Замечательные охотники стрекозы. У них огромные глаза, со­стоящие из тысяч мельчайших глазков-фасеток. Такие глаза поз­воляют им видеть в различных направлениях и определять расстоя­ние до преследуемой добычи. Для схватывания насекомых стрекозы вооружены мощными челюстями. А в скорости они опережают чуть
ли не всех насекомых. Конечно, им нет нужды затаиваться или красться к добыче, ни один комар не ускользнет, если он по­пался на глаза стрекозе.
Кто бы мог подумать, что крабы ловят добычу, догоняя ее? А такие есть. Краб- плавунец догоняет даже проворных рыбок, а сухопутный краб-привидение бегает на своих длинных ногах так быстро, что ухитряется ловить куличков, снующих по песчаным отмелям.
Среди простейших животных тоже встречаются свои «гепарды». Крупная, около 0,5 миллиметра длиной, хищная инфузория бурса- рия плавает быстрее своей любимой добычи — инфузории туфельки и, догнав, схватывает ее воронкообразным ртом.
Скрадом и из засады. Едва солнце начинает близиться к зака­ту, тигр поднимается с лежки, потягивается и отправляется на

охоту. Втянув когти, он неслышно пробирается через заросли — ни одна ветка не хрустнет под ногами, ни одна колючка не зацепится за шкуру. По временам тигр останавливается, внимательно прислу­шивается и осматривается. Слух и зрение у него отменные. А чутье, как у всех кошек, слабое.
Заметив кабана или оленя, тигр использует каждое укрытие — кустик, пучок травы, за которыми, кажется, негде спрятаться даже домашней кошке. Подкравшись к добыче, он завершает скрадыва- ние одним-двумя гигантскими прыжками. Промахнувшись, тигр ред­ко бросается вдогонку за упущенной добычей и, недовольно зарычав, отправляется на поиски другой жертвы. При неудаче он проходит за ночь, как говорят уссурийские охотники, 80—100 ки­лометров.
Иногда опытные тигры пускаются на хитрости. Обнаружив тропу кабана или изюбра, тигр идет по следу, пока не почувствует, что зверь близко. Тогда он заходит с подветренной стороны вперед и залегает около тропы. Так же поступает тигр, если его долго и настойчиво преследуют. Он делает большой круг и ложится возле своего следа, и если охотник недостаточно внимателен, то охота может окончиться для него плачевно.
Лев, как и тигр, чаще охотится на диких животных скрадом. Реже подкарауливает у водопоя. На охоту лев обычно выходит глу­бокой ночью. Обнаружив стадо зебр, антилоп или жирафов, он под­ползает к ним с подветренной стороны и достигает в один-два, ред­ко в три, прыжка.
Любимое блюдо белых медведей тюленина. А поймать тюленя не так-то просто. Он лежит около самой полыньи или отдушины

и, завидев своего заклятого врага, моментально соскальзывает в воду. У полярного мишки несколько излюбленных способов охоты. Чаще всего он затаивается у самой отдушины и терпеливо ждет, пока тюлень выберется на лед. Или же, высмотрев тюленя,
отдыхающего на льдине вблизи полыньи, медведь ныряет в сосед­нюю и плывет подо льдом. Вынырнув около тюленя возле самой кромки льда, он отрезает ему путь к бегству. И наконец, медведь может часами «по-пластунски», скрываясь за торосами и надувами, подбираться к отдыхающему тюленю. Охота скрадом, несмотря на все медвежьи уловки, редко бывает удачной; тюлень осторожен и обычно вовремя замечает опасность.
Рысь на лося и косулю, на зайца и птицу охотится по-разному. Копытных рысь подстерегает, затаившись на суку дерева, навис­шем над тропой. Когда лось или косуля окажутся под ней, рысь прыгает им на спину, вцепляется когтями и перегрызает шейные позвонки. На старых лосей-самцов рысь редко отваживается напа­дать: они могут сбросить ее на землю и затоптать копытами. На зайца рысь охотится скрадом, умело распутывая двойки и скидки косого. Птиц она чаще всего ловит во время их ночевки под снегом.
Одиночный волк охотится скрадом, но, в отличие от кошачьих, он при выслеживании пользуется в основном чутьем. Причем обо­няние у него совсем недурное. Приведу пример. Я стоял на под­слухе, ожидая подлета глухарей. Вдруг я услышал шуршание прошлогодней травы и, обернувшись, увидел косулю. Она, не то­ропясь, бежала по широкой просеке. Едва косуля успела скрыться из глаз, на ее следу появился волк. Видеть меня он не мог, я стоял за стволом огромной сосны. Но когда до меня оставалось метров двадцать пять, волк метнулся в сторону и скрылся в ку­старнике, хотя я не сделал ни малейшего движения. Ясно, что волк почуял меня. Потом я точно измерил расстояние, оказалось двадцать два метра; правда, легкий ветерок тянул от меня в сто­рону волка.
Типичный засадник — наша домашняя кошка. Наверное, вам не раз приходилось наблюдать, как она охотится на мышей. Кошка мо­жет часами караулить у входа, ведущего в подполье. Причем она не просто сидит, а все время прислушивается: не раздается ли подозри­тельный шорох, и одновременно не спускает глаз со щели, откуда вот-вот покажется мышь.
Из засады охотятся многие птицы.
Вот хотя бы наша серая цапля. Питается она преимущественно рыбой, реже — лягушками и моллюсками. Выбрав укромную заво- динку, она заходит по колено в воду и терпеливо ждет, пока не приблизится ничего не подозревающая рыбка. Быстрый взмах клю­вом — и цапля вновь превращается в статую. Иногда цапля охо­тится и скрадом. Наклонив вниз шею и клюв, она мерно, без ма­лейшего всплеска шагает по мелководью. От ее внимательного взо­ра не ускользнет сидящая на листе кувшинки лягушка, затаивший­ся за корягой окунек.
В мангровых зарослях побережья Южной Флориды водится множество различных видов цапель. Все цапли питаются в основ­ном рыбой, но техника охоты у них очень различна. Зеленая кваква и снежная цапля используют такие же приемы, как и наша серая. Голубая цапля шагает по дну и по временам резко взмахивает
ill

крыльями, вспугивая затаившуюся рыбу. Луизианская цапля кру­жится, прыгает и приплясывает в воде, а затем замирает и внима­тельно всматривается в воду. Красная цапля сначала взбаламучи­вает воду, а затем широко раскрывает крылья, создавая тень; при
этом она хорошо видит все, что происходит в воде, а вспугнутые рыбки принимают тень за укрытие и замирают.
Всегда подкарауливает добычу зиморо­док. Этот рыболов ростом немногим больше воробья. Обычно он селится на небольших речках с чистой прозрачной водой. Для охо­ты зимородок выбирает нависшую над во­дой ветку в 50—60 сантиметров от поверх­ности. Здесь он усаживается, втянув голову в плечи и опустив вниз клюв. Заметив рыбу, зимородок вытягивает шею и камнем па­дает вниз, ни разу не взмахнув крыльями. На миг он скрывается под водой и появ­ляется уже с рыбой в клюве. Если рыба схвачена поперек, зимородок подбрасывает ее в воздух и ловко, как жонглер, ловит до­бычу клювом.
Часто устраивают засады удавы и пи­тоны. Расположившись на дереве около тропы, по которой часто ходят животные, они прячутся среди лиан и ждут. Как толь­ко добыча приблизится, они схватывают ее зубами, а затем, об­вившись кольцами вокруг тела, душат.
Среди рыб нередки и засадники и охотящиеся скрадом.
В водоемах, заросших водными растениями, щука охотится из засады. Притаившись где-нибудь среди листьев кувшинок, между хвощей или в камыше, она стоит, еле пошевеливая плавниками. Но вот мимо проплывает рыбешка — бросок! — и она уже трепещет в зубах хищницы.
В быстрых речках с холодной прозрачной водой и каменистым дном живет форель-пеструшка — красивая рыбка в красных крапин­ках. В летнее время главная добыча пеструшки — воздушные насе­комые. За ними она охотится тоже из засады. Спрятавшись за ка­мень или корягу, форель внимательно наблюдает за поверхностью воды. Стоит мухе или мотыльку пролететь близко от поверхности воды, как форель стремглав вылетает из укрытия и, схватив насе­комое, тотчас же возвращается на прежнее место.
Много засадников среди морских рыб.
Из засады охотятся ерши-скорпены. Уха из этих рыбок со­всем недурна, но надо опасаться уколов ядовитых шипов. Инте­ресно, что скорпены, подобно змеям, периодически меняют кожу.
Угреобразная хищница мурена тоже подкарауливает добычу, притаившись в пещере или расселине подводной скалы.
Интересно описывает охоту скрадом рыбы — пятнобокого сол­нечника— X. Котт: «Пятнобокий солнечник подкрадывается к мел­
ким рыбам, которыми питается, двигаясь очень постепенно, осто­рожно и точно, подобно охотнику, подбирающемуся к дичи по от­крытой местности, где нет укрытия. Во время этих маневров его плоское, чрезвычайно тонкое тело несомненно способствует тому, что жертва не замечает хищника. Сам хищник в это время пытается подавить свое возбуждение, не спуская глаз с намеченной жертвы. Приблизившись на расстояние 5—10 сантиметров, рыба раскрывает свой огромный рот, выдвижные челюсти выступают вперед — и ма­ленькая рыбка проглочена».
Настоящие мастера охоты тайком — пауки. Те из них, кото­рые строят тенета, обычно затаиваются, и как только добыча при­близится, как ракета вылетают из укрытия. Есть и подбирающиеся к добыче осторожно, как кошка, и когда до жертвы остается не­сколько сантиметров, они настигают ее стремительным броском.
Копьем и мечом. Зубами и когтями вооружены многие живот­ные-охотники. А вот копьями и мечами вооружены не многие. Копье-бивень, до трех метров длиной, носит на верхней челюсти нарвал, или единорог. Бивень — видоизмененный зуб. Он есть толь­ко у самцов, самки же совсем беззубые. Бивень полый внутри и свернут спиралью справа налево.
О назначении бивня единорога высказывались различные пред­положения. Одни считают, что бивень служит для раскалывания льда, другие — что нарвал протыкает своим бивнем рыб, а затем, подняв его кверху, ждет, пока добыча соскользнет до рта, где он схватывает ее языком; и наконец, третьи предполагают, что би­вень — это турнирное оружие при поединках самцов. Последнее мнение имеет наибольшее число сторонников. Они говорят: если бивень был бы необходим для охоты, то как объяснить, что самки обходятся без него.
Однако отсутствие бивня у самок еще ровно ничего не дока­зывает. И вот почему. Нарвалы питаются донными животными — камбалой, моллюсками. Самка, не имеющая бивня, легко может схватить ртом донных животных. А самцу, вооруженному бивнем, схватить на дне ртом подвижную камбалу значительно труднее. Ведь если он чуть-чуть наклонит голову вниз, то бивень зароется в грунт, а камбала не будет ждать, пока нарвал вытащит его обратно. Поэтому скорее всего нарвал ударяет рыбу сначала бивнем, а по­том стряхивает ее и схватывает ртом.
Возможно, что бивень возник у нарвала как турнирное оружие, но раз он уже есть, единорог не может не пользоваться им для охоты. Кто прав, покажет дальнейшее изучение жизни этих аркти­ческих родственников китов.
Там же в Арктике живут крупные ластоногие — моржи. Изо рта у них торчат два огромных клыка. У старых самцов они бы­вают длиной до восьмидесяти сантиметров.
Бивнями моржи защищаются и нападают, цепляются за лед, вылезая на льдину, но главное их назначение — добывание пищи. Питаются моржи двустворчатыми моллюсками. Клыками они вспа­хивают дно, а вот как поступают моржи дальше, точно неизвестно.
Подбирать ракушки со дна ртом им трудно — мешают клыки. Не­ясно также, как они освобождаются от остатков раковин, их ни­когда не находят в желудках моржей.
Наиболее правдоподобно осветил этот вопрос известный поляр­ный исследователь П. Фрейхен. Вот что он пишет: «Разрыхлив бив­нями грунт, морж захватывает его вместе с моллюсками передними ластами. Выплыв на поверхность, он начинает растирать ракушки. Ласты моржа обладают колоссальной силой, а их «ладони» шер­шавы, поэтому он с легкостью раздавливает самые твердые рако­вины. После этого, стоя вертикально, морж разжимает ласты. Пе­сок, камушки, раковины быстро идут ко дну, а тело моллюска не тонет в соленой воде. Теперь он может спокойно схватывать ртом питательную добычу».
Настоящим мечом вооружена рыба-меч. В основном он служит ей для охоты за мелкой рыбой. Но случается, что она нападает на китов и даже на корабли.
В Морском музее в Лондоне хранится часть днища китобойно­го судна с застрявшим в нем обломком меча. Меч-рыба протарани­ла медную обшивку корабля, деревянное днище и дубовый брус, толщиной 30 сантиметров.
В былые времена в Англии страховали суда от нападения «живых мечей». «Меченосцы» представляют опасность и для со­временных судов.
В конце второй мировой войны английский танкер «Барбара» пересекал Атлантический океан. Неожиданно раздался крик: «Тор­педа». На судно неслась огромная темная сигара. Еще несколько секунд — и взрыв неминуем. Но взрыва не* последовало. Послы­шался тупой удар, и корабль дал течь. Стало ясно, что танкер ата­ковала меч-рыба. Вытащив меч из стальной обшивки корабля, рыба вновь повторила заход, но ее застрелили из пулемета.
В 1961 году меч-рыба протаранила английский военный корабль «Леопольд», и морякам пришлось вызывать самолет с ава­рийной командой.
А в 1962 году с японской шхуны, промышлявшей тунца в рай­оне Маршалловых островов, поступил сигнал бедствия: «мечено­
сец» проделал в корпусе судна такую брешь, что предотвратить аварию не удалось и рыбакам пришлось оставить тонущее судно.
Почему же меч-рыба нападает на китов и суда? Некоторые зоологи считают ее врагом кита. Решением этого вопроса занялись советские ученые. С 1960 года по 1970 год ими было обследовано 18 000 китов, и только в теле двух китов были обнаружены облом­ки меча.
Одновременно были проведены многочисленные наблюдения за поведением меч-рыбы. Выяснилось, что она не нападает на китов и корабли, а случайно сталкивается с ними. С рыбоядными китами она может сталкиваться при одновременной охоте на стайных рыб. Планктоноядного кита и корабль меч-рыба может протаранить, пре­следуя рыб, находящихся вблизи них. Вероятность столкновения с ними увеличивается тем, что, спасаясь от преследования, многие рыбы прячутся в тени крупных предметов. Поскольку меч-рыба бли­
зорука, может быть, иногда она принимает кита или корабль за плотный косяк стайных рыб.
Встретить меч-рыбу можно во многих теплых морях и океанах. Мясо у нее очень вкусное, и ее промышляют у берегов Японии, Аме­рики и в Средиземном море. В США эта рыба — излюбленный объект спортивной охоты: ее ловят спиннингом и на дорожку.
В устьях рек тропической Америки и Западной Африки водится скат — пила-рыба. По форме тела она резко отличается от скатов и напоминает акулу. На верхней челюсти у нее торчит длинный пило­образный вырост. Пила плоская и усажена частыми зубцами, плотно сидящими в особых лунках. Охотится пила-рыба на двустворчатых и головоногих моллюсков, а также на мелких рыб. Двустворчатых моллюсков она выкапывает плоской пилой, как лопатой, а голово­ногих моллюсков и рыб бьет пилой.
Рыба эта живородящая. Детеныши у нее рождаются с пилами, а чтобы они при рождении не поранили мать, пилы у новорожден­ных покрыты чехольчиками. Рыбы освобождаются от них сразу же после рождения.
Обшарщики. Сумерки переходят в ночь. Из норы на бугре, поросшем вековыми соснами, высунулась чья-то мордочка с черным носом. Высунулась и спряталась. Через минуту показалась опять. Кругом все спокойно, и из норы появился зверь на коротких ногах, ростом со среднюю собаку. Он светло-серый, с широкими черными полосами. Это барсук. Давайте последуем за ним.
Вначале барсук бежит рысью, быстро перебирая коротенькими ножками. Около норы уже все обшарено, и тут трудно чем-нибудь поживиться. Отбежав с полкилометра, барсук замедляет шаг. Его внимание привлекает пова­ленная сосна, попробовал ото­драть кору — не отстает, зна­чит, жирных личинок ко­роедов тут не будет. Ковыр­нул трухлявый пень — одни черные древесные муравьи — тут тоже поживы не жди.
И снова засеменил дальше.
В густом орешнике какая-то возня, надо посмотреть. Ока­зывается, еж загрыз змею и только что приготовился обе­дать. Отобрать! И как ни сердится, ни фыркает удачливый охот­ник, добыча достается сильнейшему. Дальше подвернулась лягушка, хлоп лапой — и она следует за змеей. Теперь не плохо бы поесть корешков, и барсук выходит на поле. Кажется, вон в том углу росла морковка — и барсук лакомится вкусными корешками. Он уже сыт и не торопясь направляется домой. По дороге попадается гнездо шмелей: несколько ударов лапой — и охотник добирается до личи­нок мохнатых тружеников. Задолго до рассвета барсук возвращается в нору и будет спать в ней до следующей ночи.

Как только начнет смеркаться — отправляется на промысел и бурый медведь. Впрочем, в глухих местах, где его мало беспокоят, он охотится и днем. Медведь всеядный зверь. В начале лета, до со­зревания ягод, он ест стебли и листья сочных трав — дудника, бор­щевика. Не откажется медведь от мыши или лягушки, разорит гнез­до, не пройдет мимо выводка нелетных уток, разорит муравейник, прихлопнет зазевавшегося бурундука или пищуху. Летом и осенью основная пища медведя ягоды — малина, черника, брусника. В это же время он посещает овсы, а в Сибири кедровники. На Дальнем Востоке ловит во время хода кету и горбушу. Очень любит мед, но сейчас диких пчел стало совсем мало, и такое лакомство перепадает ему не часто. Иногда медведь нападает и на крупных животных — косуль, лосей, домашний скот.
И барсук и медведь типичные обшарщики. В поисках добычи они обшаривают все, что попадается им на пути.
Еж весь день спит в уютном гнезде, устроенном из сухих ли­стьев и травы, где-нибудь под кучей хвороста или под корнями де­ревьев. Когда становится темно, еж просыпается, отряхивает при­ставшие к иглам листья и другой мусор и отправляется на охоту. Пробежав немного, он останавливается, принюхивается, прислуши­вается, не пахнет ли вкусным кузнечиком, не зашуршит ли в сухой траве мышь. Каждый камень, каждый пенек, каждую ложбинку еж обязательно обследует. Его устроит любой жук, любая личинка и даже совсем неприглядный слизняк.
Жуков-нарывников, шпанских мух, лягушек-жерлянок, земле­роек никто не ест — они ядовиты, а ежу все на пользу, что другим во вред. Редко кто отваживается нападать на ядовитых змей, а еж их совсем не боится. Растительную пищу еж не очень любит, но если охота неудачна, то он может съесть упавшее с дерева яблоко, вы­рыть морковку или другой съедобный корешок.
Обшарщики есть и среди птиц.
Понаблюдайте за синицей — она ни минуты не посидит спокой­но. Вот синица побежала по суку, заглядывая в каждую трещину. Перепорхнула на другой сук, подвесилась на ветке головой вниз,
схватила какую-то букашку, пе­релетела на изгородь и стала дол­бить подгнившую жердь. Тут ее внимание привлекла «кузница» дятла, и синица уже ищет, не осталось ли там ненароком не­сколько семян от еловой шишки. А что это, кровь? Ласка задавила мышь, и синица уже тут как тут и склевывает с опавших листьев сгустки крови.
Большинство птиц не едят мохнатых гусениц, а синица знает, как с ними расправляться. Она расклевывает гусеницу и съедает ее внутренности. Не отказывается синица и от дождевого червя; насту­пив на него лапой, она разрывает червя клювом на части и глотает по кускам. Если не удалось добыть достаточно мясной пищи, то она
расклевывает спелую грушу или же ягоды — землянику, смороди­ну, — причем ее больше всего привлекает не мякоть, а семена. От зари до зари синица не знает ни минуты покоя; перелетая с ветки на ветку, она ищет, чем бы поживиться.
Всю ночь в поисках пищи рыскает черноморская рыба бара­булька. Она обследует каждую ямку и ложбинку на дне, обшарит груду камней, заберется в гущу водных растений. В одном месте она поживится морским червем или моллюском, в другом схватит краба или бычка.
Так же, как барабулька, обшаривает дно осетр. Немало надо пищи, чтобы насытиться взрослому осетру, ведь он достигает веса 80 килограммов и больше. Рацион его довольно разнообразен. Он поедает различных личинок, рачков-бокоплавов, морских червей, моллюсков, крабов, некоторых рыб — бычков, кильку.
Активный обшарщик — каракатица. Ее основная пища — кре­ветки. А они тоже не простаки. Креветки великолепно маскируются под цвет грунта, а кроме того, наметают усиками на спинку тонкий слой песка и становятся вовсе незаметными. Отправляясь на охоту, каракатица медленно плывет в нескольких сантиметрах от дна и регулярно выпускает из своей воронки струю воды, направленную вниз и вперед. Струя воды сдувает с креветки защитный слой пес­ка, и рачок вновь покрывает себя песком. Заметив движение, кара­катица быстро выбрасывает вперед щупальца с присосками и схва­тывает креветку.
Ловушки и западни. Кто бы мог подумать, что животные-охот­ники пользуются ловушками и западнями? Оказывается, таких умельцев не так уж мало. Пожалуй, самую хитроумную ловушку устраивает личинка муравьиного льва. Взрослый муравьиный лев — насекомое, похожее на стрекозу. Личинка напоминает мохнатого клопа, вооруженного огромными зубчатыми челюстями.
Питается личинка насекомыми, главным образом — муравьями, но, несмотря на грозные клещи, ей не поймать проворную добычу. Ведь она не может ни летать, ни быстро бегать. И вот маленькая ли­чинка начинает искать сухое песчаное место. На это ей не прихо­дится тратить много времени: предусмотрительная мать всегда от­кладывает яички там, где поблизости есть песок.
Найдя подходящее место, личинка прежде всего делает круго­вую бороздку — основание будущей ловушки. Приступая к работе, она начинает двигаться по внутренней стороне предварительно очер­ченной окружности. Сделав шаг, личинка передней ножкой, нахо­дящейся ближе к центру окружности, насыпает на свою плоскую голову порцию песка и резким толчком выбрасывает песок за барьер бороздки. Выбросив с одного места две-три порции песка, она делает следующий шаг и повторяет те же манипуляции. Когда ножка-ковш устанет, личинка меняет направление движения. Постепенно ямка становится все глубже и уже. В конце концов в песке образуется конус, глубиной равный, примерно, трем четвертям диаметра осно­вания. Диаметр кратера, в зависимости от возраста личинки, может быть от нескольких миллиметров до десяти сантиметров.
Когда ловушка готова, охотник закапывается в песок в самой вершине конуса, выставив наружу только челюсти-клещи. Теперь остается терпеливо ждать. И личинка муравьиного льва на это спо­собна.
Ловушка действует так: когда муравей переступает через край воронки, сухой песок начинает осыпаться и насекомое сползает вниз. Стараясь выбраться, муравей только ухудшает свое положение, вызывая новый песчаный обвал. Но если насекомое все же начнет выкарабкиваться, то «лев» направляет на него головой струю песка и неминуемо сбивает насекомое в разинутые клещи. Борьба обычно бывает недолгой — личинка крепко сидит в песке, а челюсти у нее словно железные.
Такую же коническую ловушку, только поглубже, устраивает личинка двукрылого насекомого — лептис фермилио. Личинка безно­гая и напоминает червяка. На голове у нее имеются челюсти в виде кинжалов, которыми она пронзает добычу. Ловушку личинка делает иначе, чем муравьиный лев. Она закапывается головой в песок и вы­брасывает его наружу вращательными изгибами тела.
Личинка жука полевого скакуна устраивает совсем другую за­падню. Она вырывает в земле вертикальный ход, глубиной 40—50 сантиметров. Когда нора готова, личинка залезает в нее и затаи­вается у входа, держась за стенки особыми крючочками. Муравьи, жучки, проходя мимо норы, оступаются, и стоит лишь одной лапке насекомого попасть в колодец, участь его решена. Серповидные жва­ла смыкаются вокруг добычи, и личинка уползает обедать на дно норки.
Хитроумные ловушки устраивают многие пауки.
«Ну и дрянь — опять угол паутиной заплел!» — говорит хозяйка и, взяв швабру, собирается удалить паутину вместе с незадачливым строителем. Но попробуйте снять только паутину, а паука оставить и посмотрите, как он будет строить новую западню. Ждать придется недолго — без сети комнатному пауку никак невозможно жить, не сидеть же голодным, без завтрака и обеда. Как только паук пока­жется, подставьте стремянку и смотрите внимательно. Не бойтесь, что паук вас заметит, он близорук и не видит даже мухи, попавшей в его тенета.
Вот паук вылез из-за ролика, на котором укреплен электриче­ский провод, и побежал в угол комнаты. Не добежав до него санти­метров 10—15, паук замешкался, это он прикрепил нить. Что же это за нить? На задней части брюшка пауков-прядилыциков находится множество (у паука-крестовика до 1000) желёзок, причем каждая желёзка соединена с выводной хитиновой трубочкой. Желёзки выде­ляют жидкость, мгновенно застывающую на воздухе в тончайшую нить. Из таких нитей паук и прядет рабочие паутинные нити. Для прядения паук пользуется задней парой ножек, последний членик которых снабжен коготком и гребенчатыми щеточками.
Но вернемся к нашему пауку. Задержавшись на несколько се­кунд, он бежит на другую стенку; здесь, примерно в том же рас­стоянии от угла, он снова прикрепляет нить, предварительно натя­нув ее. Эту первую нить он делает двойной, а то и тройной — она

крайняя и должна быть особо прочной. Затем, путешествуя от одной стены к другой, паук протягивает все новые и новые, но уже более короткие нити. Когда основа закончена, паук натягивает поперечные нити, прочно прикрепляя их к натянутым ранее нитям основы. Сеть получается на вид неказистая — форма неправильная, все ячейки разной величины, — но тем не менее она уловиста и вполне устраи­вает охотника. Закончив ра­боту, прядильщик забирается в укрытие и тянет за собой сигнальную нить. Теперь са­мое время бросить в западню живую муху. Она начинает биться, и колебания сети пе­редаются пауку по сигналь­ной нити, как по телеграфу.
Паук, получив сигнал, не­медленно устремляется к до­быче, опутывает ее специаль­ной паутиной и убивает ядо­витыми хелицерами (видоиз­мененными ротовыми орга­нами).
Самую красивую и пра­вильную по форме сеть пле­тет паук-крестовик. Свою за­падню он натягивает между двумя соседними деревьями или ветвями. Приступая к строительству, паук закреп­ляет нить на одной из высо­ких ветвей и «спрыгивает» вниз, одновременно выпуская нить. Повиснув в воздухе вниз головой на нити, он ждет, когда попутный вете­рок занесет его на соседнее дерево. Прочно закрепив нить и туго натянув ее, паук перебирается по ней назад и, выпустив в какой-то точке новую нить, опускается по ней вниз до места, где ее можно будет удобно прикрепить. Так, путешествуя туда и сюда, паук строит каркас для будущей сети. Потом протягивает через середину каркаса поперечную нить и из ее середины, пользуясь тем же методом, проводит во все стороны ради­альные нити. И наконец, связывает всю конструкцию круговыми, или, как говорят, спиральными, нитями, приклеивая их к каждому радиусу. Если какая-нибудь нить натянута плохо и провисает, паук ставит дополнительные оттяжки. Затем, продвигаясь от края сети к середине, съедает опорную спиральную нить, заменяя ее клейкой нитью, и западня готова.
Существенно, что свойство пряжи крестовика неодинаково. Нити в самом центре, каркас и радиусы изготовлены из сухой пряжи, а

круговые нити липкие. К ним-то и прилипают крылышками и лап­ками насекомые. Охотник «садится» головой вниз, чаще всего в центре сети, там, где нити сухие, или же находит поблизости укром­ное убежище, и проводит туда от западни сигнальную нить. Попав­шуюся добычу крестовик, как и комнатный паук, заматывает паути­ной и убивает хелицерами.
У нас часто встречается паук-прядильщик, который плетет тре­угольные сети и подвешивает их между кустами, как гамак. Над сеткой он натягивает вертикально тонкие нити-невидимки. Летящие насекомые наталкиваются на них и падают прямо в лапы паука.
Гигантские тропические пауки-птицееды обычно паутины не плетут, но есть один или два вида, устраивающие сетные ловушки. Эти сети выдерживают груз весом до 300 граммов, и в них попа­даются не только насекомые, но и лягушата, мелкие ящерицы и птички.
Каждый знает личинок ручейников-шитиков. Они строят себе домики-трубочки из песчинок, кусочков камыша, стебельков ра­стений.
Менее известны личинки ручейников, строящих себе домики-убе­жища из паутины. Эти личинки хищники и питаются мельчайшими животными организмами. Как же малоподвижным личинкам угнать­ся за юрким планктоном? И вот личинки пускаются на хитрости. Личинки одного из ручейников фриганеа ловят планктон сетью, ко­торую пристраивают к своему домику. Настоящие верши для ловли планктона плетет личинка другого вида ручейников. Верша из паути­ны устанавливается горлом против течения, которое заносит в ло­вушку животный планктон. Личинка устраивается в нижнем по тече­нию конце верши, и, чтобы наесться, ей достаточно открывать и за­крывать рот.
Охота с приманкой. Охотники, и особенно рыболовы, часто пользуются различными приманками. На уток, гусей, тетеревов охо­тятся с чучелами; для хищных зверей — волков и медведей — устра­ивают приваду, положив в подходящем месте тушу коровы или лошади. Рыболовы пользуются удочками, надевая на крючок червя, рыбку или другую насадку. Некоторые животные тоже пользуются приманками.
У берегов Европы, от Черного до Баренцева моря живет рыба морской черт. По внешнему виду эта рыба вполне оправдывает свое название. Представьте себе полутораметрового головастика с огром­ной зубастой пастью, со спиной, утыканной колючками, и с кожей, покрытой бородавками. Передний луч спинного плавника — «удоч­ка» — вытянут у него в гибкий прут, на конце прута — кисточка. Полузарывшись в песок, черт наклоняет прут в разные стороны и шевелит кисточкой. Стоит заинтересованной рыбке приблизиться — и она мгновенно исчезает в огромной пасти.
Удочкой пользуются и рыбы-удильщики. Они такие же страши­лища, как и морской черт. Удочка у них находится на спине или на носу; бывает и по три удочки. Длина удочек различна: встречаются рыбы, у которых удочка более чем в десять раз длиннее тела. На конце удочки чаще всего болтается ярко-оранжевая кисточка, а у глубоководных рыб — фонарик. По желанию глубинные рыбы мо­гут зажигать и гасить свои фонарики. Приемы охоты у удильщи­ков разнообразнее, чем у морского черта. Они не ждут, пока до­быча подплывет к ним, а сами подбираются к ней на своих плав­никах-ножках, умело пользуясь неровностями дна. Подкравшись к стае рыбок, удильщик начинает играть удочкой, как завзятый рыболов зимней блесной. Немного терпения — и добыча обеспечена.
Еще хитроумнее приманка у светящесязубого удильщика. Он поджидает добычу, разинув рот. Рыбки, привлеченные блеском его зубов, заплывают к хищнику прямо в рот, и ему остается только за­хлопнуть пасть.
Средиземноморский звездочет обзавелся другой приманкой. У него на нижней челюсти есть вырост, похожий на тоненького крас­ного червяка. Когда звездочет голоден, он выпускает червячка изо рта, червячок ползает, извивается, сокращается и вытягивается. Ка­кая рыбка не соблазнится такой приманкой?
Угорь-удав привлекает добычу красным кончиком хвоста, там он носит яркий фонарик. Водится эта рыба на глубинах у берегов Южной Америки.
На светящуюся приманку ловит добычу кальмар-хиротевтис. У него фонарики расположены на концах очень длинных и липких щупалец. Мелкие ракообразные, привлеченные светом, подплывают поближе и приклеиваются к щупальцам, становясь легкой добычей ловкого охотника.
В реках Бразилии живет крупная черепаха — матамата. Вокруг рта и под шеей у нее расположены красные нити различной тол­щины, более толстыми черепаха может управлять, более тонкие шевелятся течением. Извивающийся клубок «червей» привлекает к затаившейся черепахе различных рыб и лягушек.
В реках Северной Америки живет другая черепаха — грифовая. Она подманивает рыб придатком, прикрепленным на нижней че­люсти около языка. Придаток этот белый, и черепаха так ловко управляет им, что он становится похож на толстую вкусную ли­чинку, ползущую по дну. Грифовая черепаха хорошо маскируется и редко остается без добычи.
В Австралии на островах Большого Барьерного Рифа водится очень любопытный паук, пользующийся удочкой. Вот что пишет о нем известный зоолог, профессор Сиднейского университета Т. Рефли:
«Этот паук, известный под названием королева-пряха, связывает ночью два дерева крепкой нитью, от середины которой спускается на несколько метров к земле. Повиснув в воздухе, он свешивает вниз тонкую, но достаточно прочную нить, на конце которой находится крохотная липкая капелька; одна, две такие же капельки находятся в других местах нити. Поддерживая нить одной из лап, паук внима­тельно следит за всем происходящим вокруг; ждать ему приходится недолго, так как крохотные капли обладают какой-то притягательной силой для некоторых мотыльков. При появлении мотылька паук начинает энергично раскачивать нить с каплями, привлекая к ним
внимание насекомого. Трудно понять, чем это вызвано, но так же, как и рыбы, мотыльки охотнее набрасываются на движущуюся на­живку, и раскачивание нити является поэтому важной составной частью всей охоты. Мотылек все ближе подлетает к приманке, ка­сается ее и прочно прилипает». А охотник, подтянув удочку, при­ступает к трапезе.
Некоторые птицы тоже умеют приманивать насекомых. Коро­левская тирания имеет на голове яркий оранжево-красный хохолок. Начиная охоту, птица устраивается где-нибудь на хорошо заметной ветви и поднимает вверх свой хохолок. Издали он создает полную иллюзию цветка. Насекомое, стремясь полакомиться нектаром, под­летает и… быстрый поворот головы, щелчок клюва — и охотник под­жидает новую добычу. Так же или почти так же ловят насекомых хохлатые мухоловки.
Интересно охотится краб-симулянт. У него последняя пара ног очень подвижна. Ими краб размещает у себя на спине водные расте­ния, кусочки губок или раковин. Устраивая «сад» на спине, краб внимательно изучает окружающую обстановку и скоро становится совсем незаметным. Пробовали краба, покрытого водорослями, поса­дить в аквариум с губками. И он сразу же стал сбрасывать с себя водоросли и пристраивать на спину губки. Замаскировавшись, краб выставляет наружу клешни с бело-красными кончиками и начинает шевелить ими. Яркая приманка привлекает рыбок, которых краб ловит той же клешней-приманкой.
Снайперы. Среди животных один из самых метких стрелков — хамелеон. Облюбовав какой-нибудь сучок на верхушке дерева, он
сидит неподвижно весь день. Но спокойствие хаме­леона только кажущееся, на самом деле он зорко следит за всем происхо­дящим вокруг.
Едва в поле зрения хамелеона покажется му­ха, он совсем замирает. Когда насекомое прибли­зится на расстояние «вер­ного выстрела», хамелеон выбрасывает свой длинный язык, на конце которого имеется воронкообразное углубление. Как только язык коснется жертвы, внутрення полость воронки мгновенно уве­личивается. При этом образуется разреженное пространство и мел­кие насекомые засасываются внутрь воронки. Если же добыча круп­ная, хамелеон придавливает насекомое пальцевидным отростком, расположенным на краю воронки. «Стрелять» языком хамелеон мо­жет на расстоянии 20—30 сантиметров и промахивается очень ред­ко. В Испании, где хамелеонов очень много, их держат в домах,

посадив на жердочку около приманки для мухи, и они работают не хуже, чем липкая бумага.
«Охотится языком» наша обыкновенная серая жаба. Днем она спит в сыром укромном месте, а ночью выходит на охоту. Завидев жука или муравья, она молниеносно выбрасывает свой клейкий язык, и насекомое прилипает к нему. Движения языка у жаб очень быстрые; в секунду она может выбросить и втянуть его более 10раз. Дальнобойность жабьего языка, правда, невелика, всего 8—10 сан­тиметров.
Жабы очень полезные животные, они уничтожают множество вредителей полей и огородов. Некоторые тропические жабы при раз­дражении выделяют через поры на поверхности кожи ядовитую жид­кость. Яд этот довольно сильный, при впрыскивании его мелким грызунам и птицам у них наблюдается ослабление дыхания и паралич. Яд защищает жаб от комаров, пиявок, клещей и дру­гих кровососущих паразитов. Наших жаб без опасения можно трогать руками.
Настоящий снайпер рыба-брызгун. Она водится в Индийском и Тихом океанах у берегов Азии. Любимое местопребывание брызгуна мелкие опресненные лагуны около устья рек. Вид у этих рыб свое­образный: спина толстая, плоская, рыло вытянутое, с короткой ниж­ней губой. Глаза большие и устроены так, что брызгун может видеть не поворачиваясь, что происходит справа, слева, позади и над по­верхностью воды. Но что делается внизу, он не видит. Это и понят­но: воздушные насекомые, которыми питается брызгун, по дну не ползают; не приходится опасаться снизу и хищников, так как брыз­гун держится на очень мелких местах. Окраска тела у него серебри­сто-жемчужная с пятью поперечными черными полосами, плавники и хвост золотые, нижний плавник оторочен черной каемкой.
Отправляясь на охоту, брызгун плывет у самой поверхности, за­метив на свесившейся над водой ветке * насекомое, он с силой вы­пускает изо рта струю воды. Оглушенная муха или мотылек падает в воду, а прежде чем добыча успевает взлететь, брызгун схватывает ее. Высота выбрасываемой струи достигает полутора метров, причем точность попадания поразительна — брызгун всегда попадает в цель. Жители Малайского архипелага содержат брызгуна в аквариумах. Над аквариумом на высоте около одного метра прикрепляют палку с шипами и на них насаживают насекомых. Заметив поживу, брыз­гун прицеливается и выпускает струю воды. Если насекомое нако­лото прочно, то он повторяет попытки, пока насекомое не упадет в воду. Малайцы устраивают между брызгунами соревнования. Приз завоевывает сбивший наиболее высоко подвешенное насекомое с наи­меньшего числа попыток.
Механизм водометного устройства брызгуна удалось выяснить совсем недавно. Оказалось, что на нёбе у него имеется узкий длин­ный желобок, который прикрывается снизу языком, превращаясь в тоненькую трубочку. Кончик языка очень подвижен и может закры­вать и открывать отверстие трубочки. При резком закрывании жабер­ных крышек вода под давлением устремляется из глотки в трубочку. Частоту «выстрелов» брызгун регулирует кончиком языка.
Удобным оружием для охоты пользуются некоторые осьминоги. Свой реактивный аппарат один из видов тихоокеанских осьминогов использует не только для движения, но и для охоты. Подобравшись к крабу, он крепко цепляется щупальцами за какой-нибудь под­водный предмет и набирает воду в брюшную полость. Затем, прице­лившись, выбрасывает в краба через воронку отравленную струю воды. Краб погибает, а осьминог съедает так легко доставшуюся ему добычу.
Метко стреляют «плюющиеся змеи». В Южной Африке водится родственная азиатской кобре змея аспид. Это крупная змея длиной более двух метров. Она может «плевать» слюной, смешанной с ядом, на расстоянии 4—5 метров. Если слюна попадет в ранку, то плевок может быть смертельным даже для человека. Обычно аспид поль­зуется своим опасным оружием для самозащиты, но применяет и на охоте.
Едкую жидкость могут выбрызгивать некоторые морские мол­люски. Жидкость состоит из смеси кислот и разъедает панцири кра­бов и створки раковин.
Но интереснее всего, что даже простейшие животные могут по­ражать цель на расстоянии. Есть инфузории, которые при защите и нападении выбрасывают из своего тела полые цилиндрики. Они мо­гут отпугнуть микроскопических врагов инфузорий или оглушить еще меньшую добычу.
Обманщики. Как-то в рижском зоопарке я подошел к аквариу­му с табличкой — «камбалы». Дно аквариума покрывала разноцвет­ная галька, но ни одной камбалы я не увидел. Заведующий отделом пошевелил стеклянной палочкой гальку на дне — и вдруг, как из-под земли, в воде появились три камбалы, каждая величиной с блюдце. Через минуту камбалы снова устроились на дне, и, только зная, где они расположились, можно было заметить очертания рыб.
С камбалами производили такие опыты: под аквариумы со стек­лянным дном подкладывали шахматную доску, и вскоре у камбалы на спине появлялись клетки, подобные шахматным. Подкладывали газету — и на спине появлялись строчки.
Показательно, что у камбал меняется цвет только верхней части туловища; нижняя часть, на которой лежит рыба, не видна и всегда остается одноцветной — светлой.
Такая способность маскироваться очень выгодна камбале. Она
не заметна для врагов, а главное, ее не замечают мелкие рыбешки и подплывают совсем близко. Камбале остается только схватить ничего не подозревавшую рыбку.
Не менее искусный обманщик — рыба вялый лист. Она живет в ре­ках Бразилии. По очертаниям это настоящий лист тополя. Тело со­всем плоское. Цвет оливковый с тем­ными поперечными полосами, напо-
минающими прожилки на листе. Есть у «листа» и черешок — отро­сток на нижней губе. Сходство еще более усиливается манерой дер­жаться наклонно, почти лежа. Говорят, что прежде чем поймать такую рыбу сачком, приходится вылавливать из водоема множе­ство пропитанных водой мертвых листьев и очень тщательно их про­сматривать.
Рыба-лист — прожорливая хищница, и сходство с листом помо­гает ей незаметно подбираться к добыче. Подкрадывается она умело, слегка пошевеливая плавниками. Когда до жертвы останется не­сколько сантиметров, следует бросок — и рыба уже проглочена.
Пожалуй, нет более кровожадных шестиногих разбойников, чем богомолы.
Они нападают на насекомых больше себя ростом и с аппетитом поедают друг дру­га. На добычу они набрасываются испод­тишка, поджидая ее, умело замаскиро­вавшись. «Богомолов» много видов. Они маскируются под листья, сучки и кору деревьев; под лишайники, стебли злаков, цветы и даже под камушки в пустыне.
Окраска самая разнообразная: зеленая,
коричневая, желтая, розовая — и всегда подходящая под цвет окружающих пред­метов.
Наиболее известен зеленый богомол.
Он широко распространен по всему югу Европы. Но видеть его приходится не часто, уж очень он здорово прячется, подражая побегам и листьям кустарни­ков. Название «богомол» не случайно. Он очень напоминает молящегося человека, воздевающего руки к небу.
В спокойном состоянии, когда богомол, затаившись, подкараули­вает добычу, ничто не указывает на его хищный нрав. Наоборот, он выглядит очень мирно и даже изящно. Но стоит приблизиться стре­козе или кузнечику, богомол тотчас преображается. Поджатые ноги молниеносно выбрасываются вперед и захватывают жертву в зубча­тые клещи. Зубцы на клещах очень острые, разной длины и распо­ложены в два ряда. Ими богомол удерживает, убивает и разрывает добычу на части.
Оригинальный маскировочный халат носит водяной клоп-гладыш. Он плавает необычным способом — брюшком кверху, а спиной вниз. На спине под крыльями у него находится воздух. Поэтому нижняя поверхность тела у клопа серебристая и, если смотреть на него сни­зу, он сливается с серебристой поверхностью воды и совсем не заметен.
Пользуясь маскировочным халатом, этот прожорливый водяной хищник подплывает вплотную к малькам рыб и колет их хоботком. При уколе в ранку попадает яд, смертельный даже для годовалых
рыб. Убитых рыб гладыш не съедает целиком, а только выса­сывает у них соки. За сутки он может уничтожить свыше десятка мальков.
Великие обманщики пауки.
Пауки-бокоходы, чтобы стать незаметными, могут даже оде­ваться в одежду различных цветов. Выйдите в поле в начале лета, когда распускается множество белых цветов, и вы увидите, что все бокоходы надевают белый праздничный наряд. Осенью исчезают бе­лые цветы, появляются желтые, и пауки сбрасывают белую одежду и надевают желтые халаты. Пробовали желтого бокохода с цветка лютика перенести на цветущий вереск, и паук постепенно становился розовым.
Более того, в Маниле водятся белые бокоходы с желтыми нога­ми, и они всегда сидят в белом цветке с желтыми тычинками. Где уж тут разглядишь обманщика?!
Охотнщси с электростанциями. С электрическим ружьем охотил­ся герой одного из романов Жюля Верна — капитан Немо. Но это осталось фантазией и по сей день. На зверей и птиц с электрическим оружием не охотятся и в наше время.
Рыбы в этом отношении давно опередили человека. Они обзаве­лись электрическим оружием много миллионов лет назад.
О том, что рыбы способны создавать электрические разряды, знали еще в Древней Греции и Риме. Об электрическцх скатах писал в своей «Истории животных» греческий философ Аристотель. В Риме в средние века держали скатов-торпедо в аквариумах и пользовались их разрядами для лечения ревматизма.
Электрические органы у всех рыб построены примерно по одной и той же схеме. Они состоят из столбиков — электрических батарей, соединенных друг с другом параллельно. Столбики сложены из боль­шого числа отдельных, соединенных последовательно элементов, роль которых играют специализированные электрогенераторные клетки. Это плоские клетки, имеющие большую поверхность и малую тол­щину; внутренняя и наружная стороны клеточной оболочки заряже­ны противоположно. К каждой клетке подходит нервная веточка, тянущаяся от нерва, связанного со спинным или головным мозгом. Электрический ток возникает в результате химических процессов, происходящих под влиянием нервных импульсов, которые посту­пают к клеткам от мозга. Мощный электрический разряд рыб является сложением потенциалов отдельных электрогенераторных клеток.
У рыб электрические органы существуют на всех стадиях разви­тия. У одних имеются только приемники, у других батареи, выраба­тывающие слабые токи, способные лишь отпугнуть врагов, третьи могут током оглушать и даже убивать добычу.
Наиболее просто устроены электрические органы у черномор­ского ската — морского кота. Они не могут вырабатывать электриче­ского тока, но с большой чувствительностью воспринимают биотоки, возникающие при движении других рыб. Своим приемником мор­ской кот пользуется для охоты, обнаруживая даже замаскировав­
шихся камбалу и барабульку по слабым электрическим разрядам, образующимся в их мускулах при дыхании.
Ток напряжением 60—70 вольт вырабатывают батареи электри­ческих скатов-торпедо. Эти живородящие рыбы чаще всего встре­чаются у восточных берегов Северной Америки, в Индийском океане и Средиземном море. Торпедо применяет свое электрическое оружие, главным образом, для обороны, но может при его помощи, как и морской кот, обнаруживать добычу, а также находить своих со­братьев. Человек ощущает ток электрического ската. В тех районах моря, где торпедо много, например, у берегов Португалии, рыбаки выбирают невод в резиновых перчатках и в резиновых сапогах.
В Ниле, а также в озерах и реках Западной Африки живет элек­трический сом. Это большая рыба до одного метра длиной. Свои «батареи» сом успешно использует на охоте. Лягушки, мелкие рыбы под действием электрических разрядов парализуются и становятся легкой добычей хозяина «электростанции».
Интересно, что ток, вырабатываемый сомами, на них самих почти не действует. Проводили такой опыт: в аквариум с малень­кими электрическими сомиками пустили крупного линя. Вскоре он был найден мертвым на дне акварума, а все сомики оказались невре­димыми.
Самым мощным источником тока вооружен электрический угорь. Он не родственник нашего европейского угря и принадлежит совсем к другому отряду. Живет в пресноводных водоемах Южной и Центральной Америки. Длина его до трех метров, а электрические органы способны давать ток напряжением до 500 вольт. Такого на­пряжения вполне достаточно, чтобы убить крупную рыбу и оглушить человека.
На охоту электрические угри выходят ночью. Заметив стайку плавающих рыб, выбравшегося из норки рака, сидящую на листе кувшинки лягушку, угорь подбирается к ним и пускает в ход свою «электростанцию». Все живое, оказавшееся в районе электрического разряда, мгновенно погибает, и угорь без заботы поедает наиболее лакомую добычу. Электрические угри наносят большой вред рыб­ному хозяйству. Там, где их много, почти нет никакой другой рыбы, ведь «электрический разбойник» убивает гораздо больше, чем мо­жет съесть.
Мясо электрических угрей в большом почете у местного насе­ления. Рассказывают, что раньше их добывали остроумным спосо­бом. Перед началом охоты в водоем, изобилующий угрями, загоняли стадо коров; ток такой силы на них не действует. Обороняясь, рыбы довольно быстро разряжают свои батареи. Тогда охотники заходят в воду и бьют «обезоруженных» угрей копьями.
Некоторые виды рыб-звездочетов действуют, как самые настоя­щие «электрические автоматы».
Когда звездочет лежит на дне, глаза и рот у него обращены кверху. Как только над его ртом появляется рыбка, электрические органы, расположенные в голове звездочета, принимают сигнал и посылают в сторону добычи разряд. Оглушенная рыбка падает пря­мо в рот.
Ученые предполагают, что биотоки могут воспринимать и рыбы, не имеющие электрических органов. По их мнению, рыбы в стае не разбредаются во все стороны, не только улавливая боковой линией водные колебания соседей, но и образующиеся в их мускулатуре электрические разряды. Если это так, то, пользуясь определенными электрическими сигналами, можно управлять движением рыбьих стай.
Тралы и насосы. Тралы и насосы для ловли рыб и других водных животных люди придумали лишь в XX веке. А многие мор­ские животные пользовались ими задолго до появления первого человека.
Вот, например, гренландский кит. В его раскрытую пасть войдет целая изба. А во рту можно торчком поставить четырехметровый шест, и он не согнется, если кит захлопнет пасть. Зубов у гренланд­ского кита нет и весь рот заполнен роговыми пластинками, свисаю­щими с нёба. Длина и ширина пластинок разная: в начале пасти и в конце они короче и уже, а в середине длиннее и шире. Края у них растрепанные и свисают, как бахрома. Всего таких пластинок во рту у кита бывает от 250 до 400 штук. Когда кит закрывает пасть, пластинки плотно смыкаются, образуя сито, через которое свободно проходит вода, но не может проскочить даже такое малюсенькое животное, как блоха.
Без такого сита киту пришлось бы голодать. Ведь основная пища гренландского и других усатых китов планктон — мельчайшие жи­вотные и растительные организмы, обитающие в толще воды. А их по штуке ловить не будешь, нужен цедильный аппарат.
Как же охотятся киты? Планктон распределен в океане нерав­номерно, но редко где его бывает более пяти граммов в кубическом метре воды. Обычно он скапливается в определенных местах — там, где соленость воды наиболее подходящая для его развития. Киты, как установлено недавно, умеют определять количество солей в воде, и им известно, при какой солености планктонная уха гуще. Чтобы найти скопление планктона, кит поступает очень «остроумно». Спер­ва он плывет поперек струй с разной соленостью и, встретив струю с.наилучшими условиями для развития планктона, круто поворачи­вает и плывет по ней до тех пор, пока не наткнется на богато накры­тый стол.
Тогда кит подготавливается к тралению. Он начинает плавать кругами, постоянно суживая их и опускаясь все глубже и глубже. Планктон начинает крутиться, как чаинки в стакане, когда чай по­мешивают ложечкой, и в конце концов собирается в центре воронки. Тут наступает самый ответственный момент: кит открывает пасть и затягивает в рот «планктонную уху». Затем прикрывает рот и язы­ком выталкивает через сито воду. Все задержавшееся на сите пре­провождается языком в желудок. Таких тралений киту приходится сделать немало — он не насытится, пока в желудке не наберется по крайней мере тонна планктона.
Планктоном питается китовая акула. Устройство ее цедильного аппарата несколько иное, чем у китов. У нее громадные жаберные
щели, а жаберные лепестки расположены очень часто. Кроме того, вогнутая сторона жаберных дуг снабжена роговыми пластинками, действующими так же, как китовый ус.
В отличие от китов, которые набирают в рот воду и, выталкивая ее, отцеживают планктон, акула тралит непрерывно. Обнаружив скопление планктона, акула открывает пасть и продолжает плыть. Вода попадает в ротовую полость и выходит через жаберные отвер­стия, а мельчайшие животные и растительные организмы задержи­ваются на жабрах. Когда планктона накопится достаточно, акула проглатывает его.
В наших пресных водах тоже водятся планктоноеды: толстоло­бик, сиги, синец, молодь многих рыб. Охотятся они, заглатывая воду вместе с мельчайшими организмами, а затем отцеживают их через жабры.
Интересно, что с изменением состава пищи меняется устройство жабр у рыб. Например, молодой судачок ест мелких ракообразных, поэтому на жабрах у него много тычинок, но когда он в старшем возрасте переходит на «рыбный стол», ненужные тычинки отмирают и вместо них появляются шипы, они помогают судаку удерживать добычу.
Есть рыбы-насосы. Трубкорот синеперый, ближайший родствен­ник морского конька, завидев рачка, вытесняет из ротовой полости воду, при этом во рту образуется вакуум. Подобравшись вплотную к жертве, он широко открывает рот, вода устремляется в пустое про­странство и затягивает в рот добычу. Просто, не правда ли?
Планктоном и взвешенной в воде органической мутью питаются многие мелкие водяные животные. У них так же, как у некоторых китов и рыб, имеется специальное вооружение для охоты за такой мелкой дичью.
Весной чуть ли не в каждой канаве и луже можно увидеть жел­товато-зеленых рачков — жаброногов. Аппетит у них завидный, они могут есть целый день. Плавает жаброног спиной вниз и все время быстро-быстро машет ножками. Так он подводит к цедилкам, распо­ложенным у основания ножек, все новые и новые порции воды с пла­вающим в ней кормом. Вода беспрепятственно проходит через цедил­ки, а твердые частицы задерживаются ситечком и набиваются в осо­бый брюшной желобок. Из него рачок достает пищу лапками, пережевывает жвалами и проглатывает.
Водяная блоха-дафния тоже движениями ножек создает внутри створок хитиновой раковины непрерыв­ные токи воды и задерживает на фильтрах бактерии и мельчайшие водоросли. Дафнии — прекрасный корм для мальков рыб, и рыбоводы специально их разво­дят. Это возможно потому, что водяная блоха исклю­чительно плодовита: за лето одна дафния может дать свыше милли­арда потомков!
По принципу сепаратора ловят добычу крохотные животные ко­ловратки. У них есть особый коловращательный аппарат, который создает круговые токи воды и отбрасывает твердые частички прямо в рот охотнику.

Активные фильтровалыцики двустворчатые моллюски. Они про­гоняют через внутренние полости огромные количества воды. Под­считано, что один квадратный метр поверхности дна, заселенный ми­диями, профильтровывает за сутки до 280 тонн воды! Не случайно вода у колоний устриц и мидий всегда прозрачна, а на дне скапли­вается много выброшенного моллюсками ила.
Пожалуй, еще раньше устриц людям были известны губки. Ими мылись и употребляли как своеобразные небьющиеся сосуды для хранения воды. Губки считали растениями и только около ста лет назад установили, что это животные. Правда, они неподвижны и устроены очень примитивно, но тем не менее это самые настоящие животные.
Охотятся губки, нагнетая ресничками внутрь воду и процежи­вая ее через многочисленные поры. Все питательные вещества задер­живаются, а вода выливается наружу.
Яды на охоте. Очень грозное оружие — ядовитые зубы змей. Они расположены на верхней челюсти и снабжены бороздкой, или каналом, по которому яд из ядовитых желез попадает при укусе в ранку.
У нас на севере и в средней полосе европейской части СССР жи­вет только один вид ядовитых змей — гадюка обыкновенная. Она встречается в смешанном лесу, на покосах, поросших кустарником, на сухих моховых болотах. Гадюки бывают самой разнообразной окраски — серые, коричневые и почти черные. Для всех типична тем­ная зигзагообразная полоса, тянущаяся вдоль спины. Однако на черных гадюках полоса может быть незаметна, поэтому надо остере­гаться всех черных змей. Обычная длина гадюки 50—60 сантимет­ров, но иногда попадаются и метровые змеи.
Охотится гадюка на мышей, лягушек, ящериц. Приемы охоты почти у всех ядовитых змей одинаковы. Укусив жертву, они не всту­пают с ней в борьбу и дают спокойно убежать. Укушенная мышь или другое небольшое животное далеко не убегает и скоро начинает качаться и падает мертвым. Змея ползет по следу и, найдя жертву, заглатывает ее.
Яд гадюки опасен не только для мышей, но и для более круп­ных животных, таких, как кролики, собаки. Люди после укуса га­дюки долго болеют, но смертельные случаи наблюдаются крайне редко.
В Сибири кроме гадюки встречается ядовитая змея щитоморд­ник. Ее укус не смертелен для человека, но часто смертелен для лошадей и верблюдов. На юге, в степях и пустынях, ядовитых змей больше. Здесь живут эфа, гюрза. Их яд опаснее для человека, чем яд гадюки. Считают, что погибает три — пять человек из ста уку­шенных.
Самая опасная из встречающихся у нас змей — кобра. Она по­падается в южной части Туркмении и широко распространена даль­ше на юг — в Индии и Афганистане.
Много ядовитых змей в Африке и Южной Америке. Больше всего смертельных случаев от их укусов еще недавно наблюдалось
в Бразилии. Там умирало более 3000 человек в год. Сейчас — не бо­лее ста. Резкое снижение смертности объясняется применением ле­чебных сывороток. Их готовят в специальных институтах-питом­никах.
Для получения сыворотки лошади в течение шестнадцати меся­цев впрыскивают возрастающие дозы змеиного яда, начиная с без­вредной. После этого она переносит восьмидесятикратную смертель­ную дозу. Кровь такой лошади очищают, испытывают ее действие на кроликах и запаивают в ампулки. Сыворотку вводят укушенному змеей человеку, и он почти всегда выздоравливает, даже если впрыс­кивание сделано через несколько часов после укуса.
На змей, в том числе и на ядовитых, охотятся многие живот­ные. Из млекопитающих: ежи, мангусты, куницы, лисицы, свиньи; из птиц: орел, секретарь, ястребы, вороны. Как действует змеиный яд на всех этих животных, точно не установлено. Возможно, многие охотники за змеями просто очень проворные и ловко избегают уку­сов. На некоторых животных яд заведомо действует слабо. Напри­мер, еж погибает только от 40 смертельных для морской свинки доз яда гадюки. Слабо действует змеиный яд на свиней, их защищает толстый подкожный слой жира, бедный кровеносными сосудами.
В Мексике и на юге Северной Америки водится ящерица ядо- зуб. Она достигает более полуметра длины. Зубы у нее острые, кони­ческие и имеют бороздки для впрыскивания яда. Укус ядозуба смер­телен для мелких животных. Для человека укусы очень болезненны, и известны даже смертельные случаи. Охотится ядозуб точно также, как ядовитые змеи: укусив жертву, он отпускает ее и затем пресле­дует по следам.
Ядовитое жало имеют многие насекомые — пчелы, шершни, шмели. Они пользуются им исключительно для защиты. А вот осы применяют свое ядовитое оружие и для охоты. Сами они вегетари­анцы, но их личинки едят только мясную пищу.
Когда наступает время откладывать яички, осы-охотницы строят убежища и отправляются на промысел. Охотятся они за насекомыми, пауками, гусеницами, но каждый вид запасает какую-нибудь совер­шенно определенную дичь.
Оса церцерис охотится за долгоносиком клеоном. Обнаружив жучка, она схватывает его челюстями за хоботок и передними лап­ками давит на спину. Как только на брюшке клеона раскроется со­членение, оса колет его своим ядовитым стилетом между первой и второй парой ножек. От одного укола парализованный долгоносик падает, как мертвый. Оса схватывает жучка лапками, уносит в нор­ку и откладывает в него яичко. Теперь личинка на долгое время обеспечена свежей пищей.
Может возникнуть вопрос, почему осы не убивают, а только па­рализуют свою добычу? Это легко объяснить. Мертвое насекомое разложится раньше, чем выведется личинка, а парализованное будет жить и не испортится очень долго. И вот, что особенно удивитель­но,— личинка сама заботится о «живых консервах». Она поедает заготовленную добычу выборочно, съедая сначала те части, которые не грозят смертью парализованному насекомому.

Добыча другой осы — сфекса желтокрылого — полевые сверчки. Здесь охотнице приходится делать уже три укола — в шею, в грудь и в месте прикрепления брюшка. У сверчков нервные узлы, заведую щие движением, расположены дальше друг от друга, чем у долго­носиков, и одного укола недостаточно, чтобы парализовать насекомое.
Оса аммофила кормит своих личи­нок гусеницами. Завидев гусеницу, она ♦ ястребом» падает вниз и схватывает ее челюстями за загривок. Та извивает­ся и дугой изгибает спину. Не обращая внимания на сопротивление, оса колет гусеницу девять раз подряд в каждый нервный узел. Ведь, если пропустить хоть бы один узел, гусеница будет ше­велить какой-то парой ножек, и тогда аммофиле не дотащить ее до норки. Да и личинке небезопасно иметь дело с подвижной гусеницей.
Долгоносики, сверчки, гусеницы — мирная дичь, и охотникам за ними ничего не грозит. Труднее и опаснее приходится осе помпиле. Она охотится за пауками и не боится ни тарантула, ни каракурта, хотя яд их для осы смертелен. Пауков помпила парализует всегда одним и тем же способом: улучив момент, она вонзает им в грудь длинное тонкое жало. Несколько конвульсивных движений — и паук неподвижен. Осе остается только доставить тяжелую ношу в гнездо. Охота не всегда кончается так удачно, стоит пауку цапнуть помпилу ядовитыми хелицерами, и часы ее сочтены.
Однако не все осы заготавливают консервы. Мухолов бембекс кормит своих личинок различными мухами. Устроив гнездо, он при­таскивает одну муху и откладывает одно яичко. На второй день из него выводится прожорливая личинка и вмиг съедает припасенный завтрак. Но мать не дремлет и вскоре приносит вторую муху. Пока личинка окуклится, проходит неделя, две, и мать скармливает ей за это время 50—70 мух. Понятно, что консервировать мух бембексу нет необходимости — личинка всегда имеет свежую пищу.
Ядовитым оружием обзавелись многие восьминогие охотники.
У скорпиона ядовитым шипом вооружен хвост. Для насекомых укол скорпиона смертелен, а у людей и даже мелких животных вы­зывает только боль и легкое недомогание.
Скорпион ведет ночной образ жизни. Хорошо выспавшись днем где-нибудь под камнем или в трещине почвы, с наступлением ночи он отправляется на охоту. Оружие — загнутый над спиной хвост — у него всегда наготове. Любимая дичь скорпиона — пауки, а с ними надо быть осторожнее. Завидев паука, он не торопясь приближается и схватывает добычу клещами. Паук старается вырваться, и в это время в него вонзается ядовитый стилет.
О скорпионе рассказывают много небылиц. Из книги в книгу переходит рассказ о скорпионах-самоубийцах. Будто бы, если скор­пиона окружить кольцом из раскаленных углей, то он предпочитает заколоть себя, нежели сгореть заживо.

Об этом писалось так часто, что ученые решили установить, где тут правда, а где вымысел.
Площадку около метра диаметром окружили горящими углями и в центр поместили скорпиона. Несколько секунд он оставался не­подвижным, а потом бросился наутек. Наткнувшись на раскаленные угли, скорпион побежал в другую сторону и… снова угли. Он начал метаться, махать хвостом и, наконец, как казалось наблюдателям, уколол себя жалом в голову и грудь. Несколько судорожных движе­ний — и скорпион мертв. Этот опыт повторяли много раз и всегда с одинаковым результатом. В чем же дело? Нельзя поверить, что животное само себя лишало жизни.
В первую очередь проверили, действует ли на скорпионов собст­венный яд. Сначала подопытному экземпляру ввели яд одного скор­пиона, потом двух… потом пяти, но он оставался невредим. Тогда у скор­пиона удалили ядоносную иглу и посадили в круг из углей. Началась прежняя суматоха, и через несколько минут скорпион погиб. Стало ясно, что пленник гибнет просто от высо­кой температуры и ожогов. Так был развеян миф о скорпионах-само- убийцах.
Яд на охоте используют все пауки. Укусы тарантула, птицееда усыпляют мелких зверей и птиц. Са­мый сильный яд у каракурта, водящегося у нас в Средней Азии. Его укус вызывает у человека тяжелое заболевание, а 4—5 из ста умирают, если не принять срочных мер. Сейчас найден простой способ обезвреживать укус каракурта. Человеку к ранке прикла­дывают головку спички и поджигают другой; ожог пустяковый, а яд паука при высокой температуре разлагается — и человек не за­болевает.
Несмотря на свое грозное оружие, каракурт отчаянный трус. Охотится он из засады. Забравшись в норку, под камень или ком земли, раскинув тенета, он часами ждет, пока появится добыча. Но вот в паутине запутался кузнечик. Моментально из логова выска­кивает паук и выбрызгивает из брюшка каплю липкой жидкости, а затем набрасывает на кузнечика новые и новые паутинные нити. Когда жертва перестает биться, паук потихоньку подбирается к ней и вонзает ядовитые крючья. Так без всякого риска каракурт добы­вает завтрак, обед и ужин.
Ядом на охоте пользуются осьминоги. У них ядовита слюна, и, попав при укусе в ранку, она вызывает паралич у крабов, рыб и лягушек. Яд осьминога опасен и для человека, но кусают они людей очень редко.
Кто бы мог подумать, что полипы, образующие коралловые рифы, тоже применяют на охоте ядовитое оружие. Основная добыча кораллов — мельчайшие ракообразные. Их они добывают щупаль­цами. Стоит рачку прикоснуться к ним, имеющиеся на щупальцах
волоски выпрямляются и впиваются в жертву. Волоски соединены с клетками, выделяющими ядовитую жидкость; при уколе яд по­падает в кровь и вызывает у рачка паралич. Затем полип подтаски­вает щупальцами жертву ко рту и заглатывает ее.
Яд некоторых животных применяется сейчас как лекарство.
Выше упоминалось, что яд змей используется для приготовле­ния противозмеиных сывороток. Из их яда готовят также различные препараты для лечения многих болезней. Яд кобры применяется как болеутоляющее средство. Препарат из яда гюрзы быстро останавли­вает кровотечение, а из яда малайской гадюки, наоборот, не дает крови свертываться. Возможно, это поможет бороться со сгустками крови, закупоривающими кровеносные сосуды. Препарат «Випра- токс», приготовленный из яда гадюки, применяют для лечения ради­кулита и бронхиальной астмы.
Получать змеиный яд синтетическим путем пока не научились, поэтому в ряде стран созданы специальные змеепитомник**. Самые большие имеются в Бразилии, в Китае и в СССР. В них змей «доят» примерно раз в месяц, причем «надои» совсем невелики. Больше всего яда дает гюрза — до 300 миллиграммов, а наша га­дюка только 30. К сожалению, змеи живут в питомниках редко более года и не размножаются. Поэтому ежегодно в степях, лесах и пустынях приходится отлавливать тысячи этих опасных пресмы­кающихся.
Пчелиный яд применяется для лечения со времен глубокой древ­ности. Прежде пчелам просто давали ужалить больного человека. Теперь научились добывать яд у пчел. Наиболее перспективный спо­соб разработан учеными Горьковского университета. Пчел раздра­жают электрическим током. При этом пчелы жалят тонкую пленку, под которой расположен слой ядопоглощающей бумаги, из которой добыть яд уже нетрудно.
«Пчелиный яд, — пишет автор книги «Как животные служат лю­дям» В. Краснопевцев, — благотворно влияет на общее состояние больного, повышая его тонус, улучшая сон и аппетит. Он стимули­рующе действует на сердечную мышцу, снижает повышенное кровя­ное давление, уменьшает количество холестерина. Яд расширяет артерии и капилляры, увеличивая приток крови к больному очагу, и уменьшает боли». Это средство применяется сейчас для лечения многих болезней.
Перспективно использование пчелиного яда для борьбы с радио­активными облучениями. Мышам под кожу вводили большие дозы яда и подвергали сильному облучению. Все контрольные мыши при этом погибли, а из тех, которым был впрыснут пчелиный яд, вы­жило 80 процентов. Работа в этом направлении продолжается.
От яда морской рыбы скалозуба в Японии, на Таити, в Новой Ка­ледонии гибло много людей. Были даже изданы законы, по которым лица, продававшие эту рыбу, подвергались штрафу. Теперь в Японии из скалозуба получают наркотическое лекарство, действующее эффективнее, чем кокаин.
В США ведутся работы по изучению свойств ядов скатов-хво- стоколов, голотурий, лягушки кокой. Получены обнадеживающие результаты. «Лягушачий» яд уже использовали при хирургических операциях как анестизирующее средство.
Лечебными свойствами обладает яд некоторых муравьев и дру­гих насекомых, убивающий различные бациллы.
Охотники поживиться за чужой счет. Захватить чужую до­бычу не прочь многие животные. Одни пользуются остатками с чу­жого стола, другие тащат, что плохо лежит, третьи — занимаются прямым грабежом.
Пара львов, убив крупную добычу, скажем, антилопу канну, не­смотря на солидный аппетит, не съедают и трети ее. Ведь канна весит не менее полутонны! Насытившись, львы уходят на отдых. Еще не успевают замереть в отдалении их шаги, как у трупа появ­ляются гиены и шакалы. Они уже давно поджидали вблизи, пока львы наедятся. Хозяевами пира становятся гиены, но и шакалы не теряются: пока гиена прогонит одного нахала, другой рвет самые лучшие куски. К рассвету от антилопы остается один обглоданный остов.
Гиены поедают не только остатки трапезы крупных хищни­ков, но и любую падаль. Если бы они удовлетворялись только мертвечиной, их можно было бы считать полезными животными. Но гиены нападают на домашних животных и, правда очень ред­ко, утаскивают детей. Известны случаи, когда гиены увечили спя­щих взрослых людей. Поэтому жители Африки ненавидят этих хищников и, если представляется возможность, убивают их без вся­кой жалости.
Остатками от обеда хищных зверей и падалью питаются грифы. Забравшись в поднебесье, они часами кружат над землей, высматри­вая погибшее животное. Заметив падаль, они плавными кругами опу­скаются вниз и садятся невдалеке от нее на вершину дерева. Только убедившись, что опасности нет, грифы подлетают к трупу.
Тигры знают, что оставлять недоеденную добычу на открытом месте нельзя — грифы съедят обязательно. И тигр затаскивает остат­ки быка или оленя в густые заросли, а то заваливает их сверху хво­ростом.
Грифы — полезные птицы. В жарких странах трупы павших жи­вотных быстро разлагаются и заражают воздух. Уничтожая их, гри­фы исполняют обязанности санитаров.
Воспользоваться чужой добычей не прочь наши бурые и черные гималайские медведи. Исключительно интересный случай описывает известный охотник и натуралист Д. Корбет. Он наблюдал, как огром­ный гималайский медведь напал на тигра и пытался отбить у него труп коровы.
Трудно представить, что кто-то может отобрать добычу у льва. Но такие смельчаки находятся. Если лев убьет антилопу на берегу реки, где водятся крокодилы, и не позаботится сразу же унести жертву подальше от воды, то он может лишиться ее. Нильский кро­кодил не побоится высунуться из воды и схватить антилопу за мор­ду или за ногу. Напрасно будет рычать лев — медленно пятясь, кро­кодил все равно утащит ее под воду.
Интересно делят добычу крокодилы. Обычно они держатся груп­пами. Стоит схватить крупную добычу одному, как в нее тотчас же вцепляется другой. Сперва крокодилы пытаются вырвать добычу друг у друга, но если противники равноценны, они не упрямятся, а делят жертву «по-братски». Погрузившись в воду и вытянув лапы вдоль туловища, крокодилы начинают быстро вращаться в противо­положные стороны вокруг собственной оси. При этом тело жертвы скручивается и разрывается где-то посредине. Каждый охотник не­медля проглатывает свою половину, и оба остаются довольны.
В наших лесах и полях водится много зверей-воришек. Мыши обкрадывают кладовые бурундуков, хомяков и, конечно, прежде всего человека, не напрасно их называют «мирские захребетники». Сойки часто воруют запасенные белкой сухие грибы, мышей и лягу­шек, заготовленных впрок сорокопутом.
Многие птицы не стесняются отобрать лакомый кусок у товар­ки. Попробуйте бросить курам большой кусок хлеба или, лучше, вну­тренности рыбы. Вы увидите, как одна из кур, схватив подачку, бросится искать укромный уголок. Но это ей редко удается — до­быча будет несколько раз переходить из клюва в клюв, пока не до­станется самой проворной курице.
Дикие птицы, особенно хищники, пользуясь правом сильного, никогда не упустят случая перехватить добычу у более слабого. Среди пернатых есть и присяжные грабители.
Белоголовый орел редко сам занимается рыбной ловлей. Куда спокойней сидеть на скале или сухом дереве, поджидая, пока скопа поймает рыбу. Заметив, что рыболов «с полем» и несет в когтях до­бычу, орел бросается навстречу. Скопа взмывает вверх. Но разве уйдешь от разбойника? Он сильней и быстрей, и незадачливый охот­ник поневоле разжимает когти, выпуская добычу. Камнем падает орел и почти всегда успевает схватить рыбу прежде, чем она кос­нется воды.
Исключительно грабежом живет поморник. Увидев, что чайка схватила рыбу, морской разбойник преследует ее до тех пор, пока она не выбросит пойманную добычу. Тогда поморник хладнокровно подбирает рыбу, съедает ее и вновь высматривает жертву для оче­редного грабежа.
Есть птицы, которые ухитряются вскармливать своих детей за чужой счет.
Кукушка подкладывает яйца в гнезда различных птиц, и не­вольные родители выкармливают прожорливого кукушонка. Мало того, появившись из яйца, кукушонок стремится выбросить из гнез­да яйца или птенцов хозяев. Поэтому если приемные родители обна­ружат подлог, то яйцу несдобровать. Они или выбросят его из гнезда, или построят новое гнездо, бросив чужое яйцо на произ­вол судьбы.
Кукушка это «знает» и подкидывает яйца с толком. Различные виды кукушек откладывают яйца в гнезда таких птиц, яйца которых похожи по окраске, а иногда по форме и размерам, на их собствен­ные. Сходство окраски яиц кукушки с яйцами будущих приемных родителей прямо-таки поразительное. Японская кукушка отклады­вает яйца в гнездо красноухой овсянки. Рисунок — темные полосы, пятна на тупом конце яйца кукушки с такой точностью повторяет рисунок яйца овсянки, что даже человек не может отличить, где ко­пия и где оригинал.
Еще удивительней способность некоторых кукушек нести раз­личные по цвету яйца. Ширококрылая кукушка, например, может откладывать оливковые и голубые яйца, в зависимости от того, ка­кой цвет имеют яйца хозяев. Малая китайская кукушка откладывает в гнездо пеночки белые яйца, а в гнездо камышевки коричневые, то есть как раз такие, какие несут будущие «родители».

Когда приходит пора подумать о продолжении рода, жук-скара- бей приготавливает навозный шар и катит его в заранее высмотрен­ное место. Здесь он разрывает землю, откладывает в шар яичко и зарывает его. Почти всегда жука сопровождает серенькая мушка, иногда она даже едет на жуке. Сама мушка-наездница не может приготовить для своих деток кладовую. И как только жук начнет откладывать яички, мушка тоже не зевает. В подземной колыбели из яичек жука выводятся личинки. Питаясь заготовленным кормом, они вскоре окукливаются, а затем превращаются в насекомых. Муш­ки выводятся раньше, но им не выбраться из подземелья, и они тер­пеливо ждут, пока появятся новорожденные жуки и, прорыв ход, выпустят их на свободу.
Не случайно мушки не откладывают в один и тот же навозный шар много яичек, ведь иначе личинкам хозяина может не хватить корма, и они погибнут. Кто же тогда выпустит новорожденных му­шек из заточения?
В мире животных широко распространен паразитизм.
Особенно много паразитов среди простейших животных.
Известны разные виды червей, паразитирующих в теле человека и различных животных. Паразиты чаще всего обитают в кишечнике.
Они истощают организм хозяина, выделяют вредные для него веще­ства и травмируют внутреннюю поверхность стенок кишечника.
Есть и такие паразиты, которые поселяются на теле хозяина. Например, блохи и вши, сосущие кровь; чесоточные зудни, прогры­зающие ходы в коже; пухоеды и власоеды, питающиеся перьями птиц и шерстью животных.
Высшие позвоночные животные обычно не ведут паразитиче­ского образа жизни. Но все же некоторых из них можно отнести к паразитам.
В Южной Америке водятся летучие мыши десмодусы. Они пи­таются исключительно кровью млекопитающих, птиц и нападают даже на спящих людей. У них длинные, как ланцеты, клыки. Ими они прокусывают, или вернее, просекают кожу животных и лакают сочащуюся из ранки кровь. При укусе вместе со слюной десмодусы вводят в ранку обезболивающее вещество, которое к тому же не дает крови свертываться. Поэтому для мелких животных они могут быть опасными — ведь кровь продолжает течь долгое время после укуса.
У морской миноги ротовое отверстие похоже на воронку, на дне ее находится язык. Воронкой минога присасывается к какой-нибудь рыбе и языком пробуравливает ее кожу. Затем вводит в ранку рас­творяющую ткани жидкость и, действуя языком как поршнем, выса­сывает у своей жертвы соки. В некоторых озерах Северной Америки плотоядные миноги сильно размножились и губят много ценной рыбы. Поэтому там с ними ведется планомерная борьба.
Совсем не могут самостоятельно питаться самцы глубоководных удильщиков. Ротовым отверстием они накрепко срастаются с самка­ми и питаются их соками. Бывает, что самка удильщика таскает на себе несколько таких нахлебников.
Коллективная охота. Как охотятся волки за косулями в степях Казахстана, мне привелось наблюдать самому. Я возвращался бере­гом Тобола с утиной охоты. Августовская ночь была дивно хороша, до дома оставалось еще порядочно, и я решил заночевать в степи.
Поужинав и посидев немного у костра, я забрался на стог. Пол­ная луна уже высоко поднялась над горизонтом, и в степи было светло как днем. Спать не хотелось, я лежал на душистом сене и прислушивался к пересвисту куличков, тяжелым всплескам рыбы в реке. Вдруг издалека донесся какой-то разноголосый переливчатый не то лай, не то вой. Постепенно он приближался, послышался топот, и метрах в трехстах показалась косуля, преследуемая по пятам волками. Три волка бежали сзади, два по сторонам, наравне с косулей. Очевидно, гон шел давно и косуля уже выбилась из сил. Когда она приблизилась к стогу метров на семьдесят, левый волк прыгнул, косуля метнулась вправо, но тут ее схватил за горло дру­гой хищник.
Быстро вскинув ружье, я выстрелил дуплетом, но дроби крупнее четверки у меня не было. Волки шарахнулись в сторону и, отбежав нолсотни метров, остановились. Я перезарядил двустволку, Волки про­должали стоять и смотреть в мою сторону, затем двое из них сели.
Волки редко нападают на человека, тем более летом, но все же со стога я слезать не рискнул. Наверное, с час волки бродили вокруг, а потом ушли, не отважившись приблизиться к косуле; когда рассвело, я слез со стога и подошел к косуле: у нее было разорвано горло и почти совсем оторвана задняя нога.
Стаек волки могут загнать не только косулю, но и могучего лося. Чаще всего лесной великан становится добычей волков по на­сту, который держит волка, а под тяжестью лося проваливается. Тогда сохатый не может далеко убежать — острая ледяная корочка до крови режет ему ноги, и даже крупный рогач принужден вскоре остановиться. И тут разгорается бой не на жизнь, а на смерть. Часто не один волк гибнет под копытами лося, но в конце концов дружная стая почти всегда выходит победителем.
Иначе волки охотятся за собаками. Один из волков, обычно вол чица, выходит навстречу собаке. Когда собака заметит ее, волчица или делает вид, что боится, — поджимает хвост, пятится; или же за­игрывает с собакой — ложится, катается по земле. Собака подходит поближе, волчица потихоньку убегает и завлекает ее в засаду, где спрятались остальные волки. Когда собака заметит волков, бывает уже поздно, волки бросаются на нее и разрывают на части.
Американские степные волки — койоты ■ пользуются тем же приемом, чтобы отвлечь собак, стерегущих стадо овец. Вначале самый быстроногий кЬйот бросает собакам вызов, а затем, притворяясь боль ным, то подпускает их совсем близко, то трусливо убегает вперед и так заманивает собак все дальше и дальше от стада. Тем временем другие койоты разгоняют овец во все стороны и режут поодиночке.
Дикие собаки часто охотятся загоном. В охоте принимают уча­стие большие стаи, по 30—40 и более собак. Одна группа, подобно стрелкам на облаве, занимает номера, а другая выполняет роль за гонщиков. Особенно смело и организованно охотятся африканские гиеновые собаки. Большой стаей они отваживаются нападать даже на львов, и обычно 4сцарь зверей» старается уклоняться от такой встречи.
Так же иногда охотятся львы: основная часть «прайда» — группы львов, живущих совместно, — залегает в высокой траве или кустарнике, а один или два льва подбираются к стаду антилоп или зебр с противоположной стороны и ворчанием гонят их на затаив шихся львов.
Настоящие коллективные охоты за рыбой организуют пеликаны. Нырять, как большинство рыбоядных птиц, они не могут. У них под кожей расположены воздушные мешки. Они не дают возможности пе­ликану погрузиться — вода выталкивает их на поверхность, как проб­ку , Поэтому они могут ловить рыбу только около поверхности, а здесь рыба осторожна и, заметив врага, сразу же скрывается в глубине. Но пеликаны «нашли выход» и без обеда не остаются. Облюбовав какую- нибудь мелкую заводинку, они выстраиваются полукругом у ее устья и плывут, постепенно сближаясь, оглушительно хлопая по воде крыльями. Испуганные рыбы устремляются в глубь бухточки. Пели­каны сплываются все теснее и теснее и в конце концов загоняют рыбу в угол. Тогда вступают в дело огромные клювы, и редкой рыбе удается прорваться сквозь «живой невод».
В узких протоках между камышами пеликаны поступают иначе. Они разделяются на две группы. Каждая выстраивается в одну ли­нию и плывет навстречу друг другу. Когда шеренги сблизятся, пели­каны легко вылавливают согнанную в стайку рыбешку.
Рыбы-парусники славятся не только своим мечом-парусом и вку­сом мяса, но и коллективными облавами, которые они устраивают. Сначала парусники отделяют от огромного косяка сардин небольшую стайку. Затем, медленно сближаясь, они сгоняют рыбу в кучу, высо­ко, как закол, выставив паруса и пустив в ход мечи, и вскоре расплы­ваются, набив желудки вкусными сардинами.
Сообща действуют самые страшные хищники океана — косатки. Неоднократный участник многих океанологических экспедиций Б. А. Занкевич так описывает охоту косаток:
«Косатки действовали подобно волкам на суше: они окружили группу моржей со всех сторон, причем с боков ровной линией, в за­тылок одна другой, двигались по 6—7 косаток, навстречу моржам шло 5 и позади до 10… Одна из косаток, шедшая позади моржей, ворвалась в стадо и разделила его, а затем к этому же месту подоспе­ли остальные, и вода закипела, как в котле.
Такое же планомерное побоище наблюдал я с самолета-амфи­бии, на котором летал над Анадырским заливом в поисках китов. Моржи, голов 60—70, шли с моря по направлению к мысу Преобра­жения, и их окружала группа косаток общим числом до 15 голов. Мы сделали несколько кругов над этим местом на высоте 40—50 мет ров и могли проследить тактику хищниц. Точно так же, как и в первом случае, косатки плотно окружали моржей, а затем два вы­соких плавника появились среди группы моржей, которая раздели­лась на несколько мелких, голов по 10—12 в группе, и с одной из этих групп косатки разделались по-своему, по-видимому, всех разор­вав, так как остальные моржи снова соединились в компактную группу и поплыли к берегу, а обреченная группа скрылась в сильном буруне».
Известный английский полярный исследователь Роберт Скотт описал в своем дневнике, каким остроумным способом группа коса­ток пыталась достать выгруженных на льдину собак. Нырнув под льдину, косатки приподняли ее. При этом льдина накренилась и раскололась, и собаки только чудом не сползли в воду. По-видимо­му, таким же способом косатки охотятся на лежащих на льдине тюленей.
Поговорка ♦ один в полене воин» как нельзя лучше приме­нима к муравьям. Одна «мурашка» никому не страшна, а сотни тысяч муравьев — это уже грозный охотничий коллектив.
Вот отправляется в поход колонна кочевых муравьев. Впереди туда и сюда шныряют разведчики, на флангах — солдаты — крупные муравьи с огромными острыми челюстями. Колонна движется «чел­ноком», как охотничья собака, обыскивая каждую ложбинку, каж­дый укромный уголок. Все живое, оказавшееся на пути извиваю­щейся как змея муравьиной лавины, спешит спастись бегством. За­стигнутые врасплох пауки, гусеницы, змеи… мгновенно разры­ваются на кусочки. От «домашних птиц,— как пишет И. Халифман,—

если их не выручить своевременно, остаются после такого набега только пух и перья, да и от млекопитающих могут остаться иногда только рожки да ножки; даже крупные животные расщипываются на мельчайшие части. Известен случай, когда содержащийся в клет­ке леопард был за ночь уничтожен кочевыми муравьями».
Кто делает запасы? В магазине природы обитатели лесов, полей и пустынь не всегда находят подходящие продукты. Зимой нет пло­дов и ягод, а высохшая трава и семена растений запорошены тол­стым слоем снега. В пустынях в знойное время года редко где встре­тишь зеленую травку или листочек. Как же выходят из положения звери и птицы?
Никогда не испытывает недостатка в пище лось — веток и коры, его основной пищи, вдоволь и зимой и летом. Не унывают волки. Если им не удается загнать лося или зарезать косулю, то можно поймать зайца или ночующего под снегом глухаря. А если стано­вится уж очень голодно, то волки навещают колхозные овчарни. Вы­ходит из положения и зайчишка, хотя ему иногда приходится поко­лесить, чтобы найти поваленную осину, клок сена на дороге или торчащую из-под снега ко­черыжку.
Бобры приступают к заготовке кормов ранней осенью. Зимой трудно до­стать ветви, да и небез­опасно покидать подводное убежище. Они притаски­вают к хатке целые осины, ивы, тополя и затапли­вают их рядом, зарыв комли в грунт. Проголо­давшись, бобр ныряет под воду, отгрызает солидное полено и плывет с ним в хатку. Тонкие веточки он съедает целиком, а с толстых обгладывает только кору. Обычно на зиму бобровая семья запасает 25—30 кубических метров древесины.
Хорошо зимой клестам. Семена шишек, которыми они питаются, зимой еще вкусней. Конечно, если шишки не уродились, и для кле­стов наступают тяжелые времена. Достаточно зимой пищи и глу­харю. Когда уж очень трудно становится добывать из-под снега клюкву, он щиплет сосновую хвою и вполне довольствуется такой пищей. Сороки, вороны, синицы к зиме перебираются поближе к жилью человека и пополняют свой стол различными отбросами.
Побольше жира стараются запасти звери, впадающие в спячку. Хотя во время сна питательных веществ нужно меньше, совсем без них никак не обойтись.
Большие запасы жира накапливают к зиме медведь и барсук. Им нужно особенно много жира. Сон у медведя и барсука чуткий, и температура тела во сне у них не понижается. Если медведю осенью не удается как следует откормиться, то среди зимы он поднимается
из Оерлоги и начинает бродить по лесу в поисках пищи. Такого мед­ведя называют шатуном. Он опасен для домашнего скота, а иногда нападает и на людей.
Очень крепко спят ежи, суслики, сурки, сони. У всех этих жи­вотных также откладываются большие запасы подкожного жира. Особенно жиреют сони-полчки. В Древнем Риме их сажали в глиня­ные сосуды и откармливали желудями и каштанами. Жареные полч­ки были непременным блюдом на обедах у знатных римских па­трициев.
Семга постоянно живет в море, а метать икру поднимается вы­соко в реки. Там она ничего не ест иногда в течение года. А ведь надо не только плыть против течения, но и отложить икру. Поэтому в реки семга входит хорошо упитанной, причем чем дольше ей пред­стоит пробыть в реке, тем жирнее она бывает.
Дом угрей — реки Западной Европы. А нерестятся они в Саргас­совом море, около берегов Центральной Америки. Туда путь неблиз­кий, не менее шести тысяч километров надо проплыть угрям. В до­роге они не едят и поэтому заранее запасают на весь путь горючее — жир. Как видите, угорь не случайно одна из самых жирных рыб.
Поднимаясь в реки для икрометания, много сил затрачивают миноги. А их строение не приспособлено к длительному плаванию против течения. И они жиреют настолько, что в прошлом жители приволжских деревень употребляли подсушенных миног вместо свечей.
Некоторые животные запасают себе пищу на черный день.
Леопард, убив крупную антилопу, прячет остатки трапезы в раз­вилке дерева, сохраняя ее от прожорливых гиен и шакалов. Так же поступает наша куница, удачно поохотившаяся за тетеревом или бел­кой. Бурый медведь, одолев крупную добычу и плотно пообедав, зава­ливает недоеденную часть хворостом и камнями.
Хомяк, когда начинают созревать зерна хлебных злаков, возвра­щается с промысла, туго набив защечные мешки зерном. В кладовых у него полный порядок: в одной хранится горох, во второй куку­руза, в третьей овес. За один поход в защечных мешках хомяк при­носит до 50 граммов зерна, а всего запасает 10—15 килограммов.
Очень запасливый зверек белка. В окрестностях своего гнезда она устраивает множество кладовых, где хранит орехи, желуди, шишки. Там, где мало орехов и шишек, белка заготавливает впрок
грибы, накалывая их на сухие веточки высоко над землей. Грибные заготовки у нее бы­вают весьма внушительными: 1,5—2 тысячи штук маслят, ли­сичек, подосиновиков, борови­ков, подберезовиков обнаружи­вали около беличьего гнезда.
Кто запасает дрова, кто грибы, а кто сено. В Сибири и Казахстане чаще среди камени­стых россыпей селятся мило-
видные зверьки — пищухи-сеноставки. Зимой они спят, по не креп­ко — нет-нет да и проснутся. А закусить в горах в это время нечем, кругом сплошная белая пелена. Что «голод не тетка» — они усвоили хорошо. Едва колхозники начинают косить, за работу принимаются и пищухи. Острыми зубами они срезают самые отборные травы, сушат, ворошат и складывают в стожки около зимнего убежища. А чтобы ветер не разносил сено, придавливают сверху камнем. Те­перь еды сеноставкам хватит на всю зиму.
У нас в СССР водится небольшая птица — сорокопут-жулан. Он побольше снегиря, поменьше галки. Несмотря на небольшие раз­меры, это настоящий разбойник. Питается сорокопут в основном на­секомыми, но не дает спуска ни маленьким птичкам, ни мышам, ни лягушкам. После обеда лишнюю добычу он насаживает либо на острый шип, либо на сухую ветку, либо защемляет в развилке де­рева. Если потом охота будет неудачна, сорокопут возвращается к своим запасам, не забывая к ним дорогу.
В хвойных лесах Сибири живет птичка кедровка. Когда осенью поспевают кедровые орехи, она набивает ими специальные шейные мешки и прячет орехи где-нибудь в укром­ном месте. Но вот начинает выпадать сне­жок и угрожает занести ее запасы. Кед­ровка сразу же перетаскивает орешки ту­да, где меньше снега. И так растаскивает их по всей тайге. Конечно, кедровка не находит всех своих кладовых. Потерян­ные семена прорастают, и кедр захваты­вает новые территории. Без кедровки мо­гучему дереву трудно было бы расселить­ся: ведь орешки у него тяжелые и па­дают, даже в сильный ветер, у самого подножья.
Продовольствие на зиму заготавли­вает и воробьиный сычик. В дупле старой сосны нашли 81 рыжую полевку, 3 обык­новенных полевки и две землеройки. По следам удалось установить, что заготовки сычик производил осенью, а использовать запасы стал только после выпадения снега.
Охотники за растениями. Наверное, нет таких растений, за ко­торыми не охотились бы животные. Водоросли, лишайники, грибы, корешки, плоды, зерна, трава, листья и ветви деревьев — все может служить добычей охотникам за растениями.
Казалось бы, добывать пищу вегетарианцам просто. Ведь расте­ния не могут убежать или спрятаться. Оказывается, это не так, «го­лыми руками» их тоже не возьмешь, и в каждом отдельном случае нужно специальное вооружение.
На самом деле, попробуйте руками нарвать сотню килограммов травы. С таким заданием вы не справитесь и за неделю. Корова же
ежедневно срывает такую порцию зубами и губами. Однако нащи­пать травы и пережевать траву на пастбище корова не успевает. Поэтому в желудке жвачных животных есть особое отделение, куда временно складывается непережеванная трава. На отдыхе, обычно ночами, они возвращают траву в рот и пережевывают ее в жидкую кашицу. Как тут обойтись без крепких губ, плоских зубов и запас­ного отделения в желудке!
Но домашним животным значительно проще, чем диким. Летом их выгоняют на пастбища; зимой дают сено и пойло. Животным сте пей особенно трудно приходится в жаркое время, когда раститель­ность выгорает, а животным севера — зимой, когда траву покрывает толстый слой снега.
Копытным саванн в засушливое время приходится перебираться поближе к рекам, а здесь и корма для всех маловато, и хищные звери подстерегают на каждом шагу. Северный олень зимой много труда затрачивает на разгребание снега. Оленю, чтобы достать из- под снега лишайник-ягель, приходится делать в день до 8 тысяч ко- пательных движений. А не будь у него плоских, как лопатка, и ост­рых по краям копыт, он вообще не докопался бы до корма.
Редко перепадают сочные корма «кораблю пустыни» — верблю­ду. Обычно ему приходится довольствоваться жесткими, как прово­лока, и колючими кустарниками. На акации шипы настолько жест­кие и острые, что протыкают насквозь толстую кожаную подошву. А верблюды спокойно срывают такую веточку и, не задумываясь, от­правляют ее в рот. Приходится только удивляться, как они не по­ранят себе пасть, язык и пищевод.
Порядочно приходится потрудиться, чтобы сытно пообедать, ка­бану. Подсчитано, что взрослый кабан должен съесть за день по крайней мере тысячу желудей. Поди-ка собери их! Но его выручает всеядность: нет желудей — кабан подбирает буковые или кедро­
вые орешки, опавшие дикие плоды; нет и их, — выкапывает спе­циально приспособленным для этого рылом различные корешки или ест хвощ и другие растения.
Довольно разнообразно заячье «меню». Они едят различные тра­вы, сено, кору осины, яблони, акации. Долотообразные зубы зайцев очень удобны для обгладывания коры, даже тоненькие веточки они очищают словно перочинным ножиком. Очень любят зайцы моло­дую озимь, корнеплоды и особенно капусту, но такая роскошь на их долю выпадает не часто.
У большинства грызунов бывает одно-два любимых блюда, и, если любимого корма вдоволь, они не обращают внимания на другой.
Полевые и лесные мыши охотнее всего едят зерна и семена раз­личных злаков. Хомяк предпочитает зерна хлебов. Суслики, сурки, луговые собачки довольствуются той травой, которая растет рядом с их норками. Любимое блюдо сонь — орехи и другие плоды. Под­земные жители слепыши едят исключительно корешки, клубни и лу­ковицы растений.
При неурожае любимой еды или при ее сезонном отсутствии большинство грызунов может быстро переключаться на другие корма.

Однако не все охотники за растениями способны менять свое меню.
В Австралии живет очень любопытное животное — коала, или сумчатый медведь. С виду он похож на игрушечного плюшевого мед­ведя— плотное тело, большая голова, огромные мохнатые уши; шерсть длинная, густая, пепельно-серого цвета. В длину коала не бывает больше 60 сантиметров, а в высоту 30.
Коала сумеречное животное. Днем он спит, запрятавшись в гу­стой листве на верхушке дерева, а ночью, не торопясь, лазает по де­ревьям, разыскивая свой единственный корм — листья определенных видов эвкалиптов.
Симпатичного сумчатого медведя много раз пытались привезти в различные зоопар­ки мира, но все попытки окончились не­удачно. Без своих любимых листьев он скоро погибал. Одно время коала сохранял­ся только в некоторых заповедниках и зоо­парках Австралии. Но начиная с 1954 года его стали завозить в места прежнего обита­ния, где он вновь хорошо прижился. И, бла­годаря бдительной охране, поголовье сумча­тых мишек постоянно увеличивается.
Исключительно листьями определенных видов деревьев питается житель Южной Америки — ленивец. Это одно из самых удивительных животных среди млекопитаю­щих. Вот что пишут о ленивцах зоологи, наблюдавшие их на воле. Всю жизнь они проводят в одной позе — висят на ветвях дерева спиной книзу… Самое курьезное — это их невероятная медлительность. Приме­няемое здесь слово «медлительность» нельзя даже сопоставить с принятым понятием медлительности — это просто одно из чудес природы… Например, ленивец собирается предпринять простейшее движение вперед, скажем, для того, чтобы уцепиться другой лапой; вы должны ждать много минут, покуда станет ясным, собирается ли он выполнить движение или остано­вился, чтобы пересмотреть план своих действий.
Среди птиц тоже встречаются привереды — им изо дня в день подавай на завтрак, обед и ужин только одно и то же блюдо. «Одно- блюдник» — африканский пальмовый орел. Он живет только там, где растут пальмы совершенно определенного вида, плодами которых он питается.
Многие колибри вооружены так, что могут добывать нектар только из одного какого-нибудь цветка.
Охотники за растениями не забывают и подводные пастбища. Леса и луга Нептуна очень разнообразны. Каких тут только нет растений! Есть крохотные, заметные только в микроскоп, и огром­ные — более ста метров длиной.
Самые крупные из млекопитающих, посещающих подводные пастбища, — сирены. Они достигают длины 3—5 метров и веса по- лутонны. Сирены — ламантины и дюгони — очень неприглядные жи­вотные. Передняя часть у них тюленья, с парой ласт, задняя — рыбья, с большим горизонтальным хвостом. На сушу эти травояд­ные никогда не выходят и всю жизнь проводят в воде. Дышат они легкими и под водой могут оставаться 15 —16 минут. Зубы у си­рен плоские, удобные для перетирания водорослей. Очень интерес­ные зубы были у недавно вымершей сирены — морской коровы — вернее, не зубы, а просто сплошные роговые пластинки.
Больше всего охотников за подводными растениями среди рыб.
В Амуре, Сунгари, Уссури, в озере Ханка водится рыба белый амур. Это настоящая травоядная рыба. Кроме водных растений он ест траву и даже листья деревьев, растущих по берегам рек. Зубы
амура подобны ножницам, ими он может стричь на мелкие ку­сочки даже такие жесткие вод­ные растения, как тростник и камыши. Его сейчас разводят в прудах и подкармливают камы­шом, клевером, сеном. Белого амура разводят не только как столовую рыбу; он оказался особенно полезным в Средней Азии, где помогает очищать каналы и арыки от водной растительности.
Большинство десятиноп^ ракообразных — хищники, но есть среди них и любители растений. Наши речные раки питаются, глав­ным образом, водными растениями — урутью, рдестами, роголист­ником — и лишь при удаче закусывают моллюсками или трупами различных животных.
Основную пищу сухопутного рака-отшельника — пальмового вора — составляют упавшие с деревьев плоды. Это выяснили совсем недавно. Раньше считали, что краб залезает на кокосовую пальму, сбрасывает орехи вниз и разгрызает на земле. Но это оказалось не­верным. Пальмовый вор не может залезать на деревья, а тем более спускаться с них, а также, несмотря на мощные клешни, не в со­стоянии раздробить скорлупу зрелого кокосового ореха.
Огромное большинство насекомых питается растениями. Только некоторые ядовитые растения они не трогают. В пищу насекомым и их личинкам идут любые части растений. Описывать вооружение насекомых и их приемы охоты нет возможности, для этого потре­буется многотомный труд. Расскажем только о насекомых, питаю­щихся чистой целлюлозой, и о том, насколько могут быть опасными охотники за растениями для лесов, садов и полей.
В жарких странах Африки, Азии, Южной Америки и у нас в Туркмении живут интересные насекомые — термиты. Они селятся колониями и строят себе под землей и на ее поверхности огромные жилища — термитники.
Основные заботы по постройке гнезда, добыванию корма, защите от врагов ложатся на рабочих термитов. Их больше всего в колонии.

И вот именно они и охотятся за чистой целлюлозой, от которой от­ворачиваются все другие животные.
Проводили опыт: семье термитов в течение 18 месяцев не да­вали никакой другой пищи, кроме ватманской бумаги, то есть чистой клетчатки, и за это время семья выросла в 40 раз! Ученые заинте­ресовались — как же термитам удается переваривать клетчатку и извлекать из нее питательные вещества. Было поставлено много хитроумных опытов. Оказалось, что кишечник рабочих термитов снабжен карманчиками, в которых живет свыше 200 видов простей­ших животных. На инфузориях, в свою очередь, поселяются бак­терии. Они-то и расщепляют клетчатку, превращая ее в пригодные для питания углеводы, которыми рабочие термиты кормят всех остальных членов семьи.
Интересно отметить, что подобных бактерий не обнаружили ни­где, кроме кишечника термитов. Видимо, им здесь тоже живется неплохо. Представляется заманчивым дальнейшее изучение термитов и условий жизни их спутников — бактерий. Ведь, может быть, удастся поселить этих бактерий в чанах и заставить их перерабаты­вать клетчатку в глюкозу в промышленных масштабах.
Некоторые насекомые и их личинки наносят большой вред ле­сам и культурным растениям. Но ни одно насекомое не производит таких опустошений, как саранча.
Теперь с саранчой научились бороться. Тут неоценимую помощь оказали биологи. Изучив образ жизни этого прожорливого насеко­мого, они научились предсказывать моменты их массового размно­жения. А зная, когда можно ожидать появление врага, с ним уже легче бороться. Сейчас, применяя опрыскивание химикатами с самолетов, саранчу уничтожают еще в младенческом возрасте. Все же она нет-нет да и появляется, даже у нас в Средней Азии, но, конечно, совсем в других масштабах.
Вредят растениям многие насекомые, клещи, нематоды, вызывающие образование наростов на их листьях, ветвях, стеблях, бутонах. На дубах, ивах, кленах особенно часто можно увидеть по­хожие на орешки разрастания — галлы. Как образуются различные галлы, еще не совсем ясно. Примерно происходит это так: насекомое откладывает на растение яичко. Выведшаяся из него личинка проникает в клетки растения, спо­собные делиться. Выделяя еще плохо известные нам вещества, она стимулирует рост клеток, и в конце концов образуется нарост. Развиваясь, галл синтезирует крахмал, который под влиянием опять-таки ве­ществ, выделяемых личинкой, превращается в сахар. Им-то и кор­мится личинка. А растение понапрасну расходует питательные соки и иногда, при большом количестве галлов, гибнет.
Скотоводы и садоводы. Только что мы говорили о зверях и пти­цах, запасающих себе пищу на черный день. Но никто из них не
«додумался» заняться сельским хозяйством. А вот муравьи «доду­мались». У них есть и «молочные фермы» и «грибные сады».
Самые ценные «дойные коровы» муравьев — тли. Это крохотные насекомые от 0,5 до 5 миллиметров. Тля очень нежное создание: чуть прикоснешься к ней — и на месте тли остается лишь мокрое пят­нышко. Их множество различных видов; они живут на яблоне и бе­резе, ели и сосне, салате и свекле, овсе и пшенице и тысяче других растений. Питаются они так: хоботком пробуравливают лист и сосут сок, пока не станут толстыми, как бочонок. В организме тли сок растений перерабатывается в сладкий сироп. Но он не усваивается целиком и выделяется наружу. Вот до этого-то сиропа и падки муравьи.
Подойдя к тле, муравей щекочет ей брюшко усиками — «доит тлю», и она немедленно выделяет каплю сиропа. Слизнув ее, муравей спешит с ношей домой, где сдает ее на хранение муравью-«кладов­щику», и снова отправляется «доить» другую тлю.
Своих «коров» муравьи не оставляют без присмотра — они за­щищают их от врагов, пасут и загоняют в теплые «хлева».
Стоит к тле приблизиться божьей коровке — охотнице до «тли- ного мяса», — муравьи гурьбой набрасываются на нее и немедленно прогоняют прочь. А если божья коровка замешкается и не улетит вовремя, они разрывают ее на части.
Если погода хмурится и вот-вот пойдет дождь, муравей схваты­вает тлю, как кошка котенка, и тащит в муравейник. Но как только выглянет солнышко и потеплеет, муравьи вновь «выгоняют своих ко­ров на пастбище».
Некоторые виды муравьев строят тлям «хлев». Иногда это просто навес — прижатый со всех сторон землей листок, иногда чехольчик, склеенный из песчинок и комочков земли, иногда настоящий домик
из древесного мусора. Эти муравьи уже не тащат в непогоду «коров» в муравей­ник, а загоняют в хлев. На зиму муравьи прячут своих кормилиц в самом безопас­ном месте муравейника и выпускают па­стись, только когда стает снег и зазеле­неет пастбище.
Австралийские муравьи разводят дру­гих «коров» — гусениц бабочки голу­бянки.
Эта бабочка откладывает яйца на акации обычно там, где при­креплен черешок листа. Обнаружив кладку голубянки, муравьи строят из песчинок над яичками настоящий «скотный двор». Когда из яичек выведутся личинки, муравьи выгоняют их на пастбище и сторожат, пока личинки кормятся. На заходе солнца пастухи гонят стадо домой. Изо дня в день гусеницы растут и вскоре настолько жи­реют, что не могут пролезть в дверь. С этого момента их начинают кормить муравьи. Целый день они таскают прожорливым гусеницам самые нежные листочки акации. На обильных кормах гусеницы на­конец начинают доиться. Стоит муравью погладить их усиками, и они тотчас же выделяют вкусную, с муравьиной точки зрения, капельку.

Print Friendly

Это интересно: