migration-001

Большинство сухопутных млекопитающих — «домоседы». От­дельное животное, семья или стадо, заняв определенный участок, не покидает его ни зимой ни летом.
Натуралист А. Онегов, много лет наблюдавший жизнь медведей в лесах Архангельской области, пишет, что каждый медведь зани­мает в лесу определенную территорию, которую считает своим до­мом. Границы «дома» соблюдаются настолько строго, что между участками сохраняется даже «ничейная» пограничная полоса — на ней остаются нетронутые ягоды, неразвороченные гнилые пни и му­равейники.
Определенных границ придерживаются и другие звери. Так ве­дут себя лось и косуля, рысь и лисица, обычно площадь их «государ­ства» не превышает десятка квадратных километров.
Лишь немногие млекопитающие совершают регулярные путеше­ствия, или, как говорят биологи, — миграции. Дикие северные олени зимой оставляют тундры и перекочевывают к лесам, где слой снега тоньше и легче добыть ягель. Кабаны на Дальнем Востоке уходят зимой из падей и пасутся на склонах гор; там ветер сдувает снег и проще добраться до вкусных желудей и кедровых орешков. В Африке антилопы, буйволы, зебры в период дождей пасутся в са­ваннах, где в это время буйно растут травы. А в период засухи, когда растительность в саваннах выгорает, они перебираются по­ближе к рекам — на их берегах даже в жару зеленеет трава.
За травоядными животными переселяются и хищники. Львы, гиены, леопарды в Африке не отстают от стад копытных. Уссурий­ский тигр следует по пятам за стадами кабанов.
Изредка наблюдаются массовые стихийные переселения млеко­питающих. В тундрах Скандинавии и на севере нашей страны во­дятся небольшие, чуть побольше домашней мыши, грызуны пеструш­ки-лемминги. Мех у них густой, желтый с темными бурыми пят­нами. Лемминги «нелюдимы» и обычно живут в одиночку, а если и познакомятся, то затевают ожесточенные драки.
До; поры, до времени они живут на одном месте и ни о каких путешествиях не помышляют. Но вдруг зверьки начинают усиленно размножаться, самка приносит детей уже не один раз в сезон, а два, а то и три раза, растет количество малышей в семье. Тогда обычно робкие зверьки становятся «храбрецами» и отправляются в далекий путь. Путешествие они начинают поодиночке, но удобные дороги есть не везде, и в долинах между гор, на перешейках среди озер, у пере­прав через реки тропинки сходятся, и дальше пеструшки идут уже сомкнутыми колоннами. Они форсируют горные хребты, переплы­вают реки и даже входят в города. Добравшись до моря, они бро­саются в волны и плывут, плывут, пока не утонут. Большинство от­важных путешественников гибнет, и лишь немногие остаются в жи­вых и заселяют новые угодья.




Массовые путешествия предпринимают иногда и белки. Они, как лемминги, начинают путь поодиночке, но постепенно миллионы зверьков собираются вместе и движутся широким фронтом. Их не останавливают ни большие города, ни безлесные пространства, ни широкие водные просторы. Попав в город, белки бегут по улицам, прыгают с забора на забор, с крыши на крышу. Подойдя к таким широким рекам, как Обь, Енисей, Амур, они бесстрашно бросаются в воду и, конечно, массами гибнут. Известен случай, когда белки пытались на Дальнем Востоке переплыть Татарский пролив.
Подобные миграции совершают и более крупные . животные. Южноафриканские антилопы — горные скакуны — иногда ни с того, ни с сего вдруг собираются в тысячные стада и, покинув великолеп­ные пастбища, уходят в выжженные солнцем пустыни, где и гибнут от голода. Идут они настолько плотными шеренгами, что, если даже сам «царь зверей» лев попадет в середину стада, ему не удается спастись, несмотря на самые отчаянные попытки.

Чем объяснить такие неистовые миграции?
Большинство ученых считают, что главную роль играет массовое размножение и связанная с ним не­хватка корма и убежищ. Некоторые же ученые полагают, что пища здесь ни при чем. Ведь покидают же, гово­рят они, антилопы — горные скаку­ны — обжитые пастбища с сочной травой и уходят в пустыни? А са­ранча? Ее нашествия тоже не связа­ны с поисками пищи. Кто прав, ска­зать трудно, пока еще мы не распо­лагаем достаточными данными.
Среди морских млекопитающих тоже много путешественников. На­стоящие «бродяги» — усатые киты. Они то снуют туда и сюда в поисках корма, то предпринимают далекие странствия от экватора чуть ли не до самых полюсов. О том, что киты со- вершают огромные переходы, знали давно. Еще в XVIII веке в даль­невосточных морях убивали китов с заросшими в их теле гарпунами голландской работы; загарпуненных в Перу добывали у Лабрадора, а раненных в японских водах встречали у побережья Чили. В же­лудке одного кита нашли жестяную коробку из-под зубного порошка с фамилией матроса. По надписи установили, что моряк выбросил жестянку в Антарктике у Полярного круга, а убили кита через десять месяцев у берегов Австралии. За это время он проплыл около 10 000 километров.
Однако на основании таких случайных находок нельзя было со­ставить ясного представления о «китовых тропах». Для изучения миграции китов начиная с 1924 года стали метить. В них из ружей выстреливали особыми пулями-метками. Вначале пули делали из алюминия, а потом из нержавеющей стали и обрабатывали во избе­жание заражения ими китов пенициллиновой мазью. Всего к 1960 го­ду помечено более 10 000 китов.
Изучение возвратившихся меток показало, что киты летом па­сутся в холодных и умеренно-холодных водах. Здесь в это время бур­но развивается планктон, и для китов всегда готов накрытый стол. Осенью вода делается совсем холодной, рачки перестают размно­жаться, а уцелевшие спускаются на большие глубины, где китам их уже не достать. Тогда киты, нагулявшие за лето жир, плывут на юг и в теплых водах вблизи экватора приносят детенышей. Но, судя по меткам, киты не пересекают экватор, и стада арктических и антарк­тических китов никогда не смешиваются. Все же ученые не считают это бесспорным, ведь случалось добывать в северном полушарии ки­тов, на коже которых была водная растительность, типичная для южного полушария, и наоборот.

Так или иначе киты нашего полушария регулярно кочуют вес­ной на север, а осенью на юг. Какой смысл таких путешествий? Смысл большой. Что бы произошло, если бы кит остался зимовать в Арктике? Корма зимой там почти нет, холодно, и для поддержа­ния определенной температуры тела надо расходовать уйму жира. Да и китятам вредна холодная вода. В теплых морях корма тоже не много, но теплоотдача много меньше, и жир расходуется экономнее, его вполне хватает, чтобы перезимовать и совершить весной путь в отменные северные столовые.
В Антарктике усатые киты иногда проплывают много километ­ров, чтобы найти небольшие полыньи среди льдов; в них они живут по месяцу и больше.
Предполагают, что в полыньях киты принимают «водные про­цедуры». Как известно, в морях и океанах подводные части кораб­лей обрастают, на них поселяются моллюски, ракообразные, водо­росли, а на китах, кроме того, различные паразиты. Они увеличивают вес животного, тормозят его движение и беспокоят хозяина. В прес­ной воде, образующейся из тающих льдов, все эти «нахлебники» гиб­нут, а киты чувствуют себя в ней не хуже, чем в океанской.
Интересно, что, путешествуя, киты из года в год посещают одни и те же бухты, проливы и прочие участки морей. Как они находят дорогу в океане, пока не ясно, этим сейчас занимаются ученые.
Другие морские млекопитающие — моржи, тюлени, котики — то­же кочуют. Большую часть года они рыскают небольшими груп­пами в знакомых участках океана, разыскивая рыбу, моллюсков, водоросли. Но как только наступает пора размножения, они массами собираются на одних и тех же лежбищах, чтобы принести детенышей и вновь уплыть в просторы океана.
Есть заправские путешественники среди летучих мышей. Их пищу в умеренных широтах составляют насекомые. Зимой такой пищи там нет, и летучие мыши засыпают, подвесившись к потолку в какой-нибудь прохладной пещере, либо улетают на юг. С помощью кольцевания удалось установить, что рыжие вечерницы из Литвы летят на зимовку в окрестности Дрездена, то есть пролетают около 750 километров. Нетопырь, окольцованный летом 1958 года в Воро­нежском заповеднике, был пойман осенью того же года в Турции около Стамбула. В этом случае путешественник пролетел 1750 кило­метров. Но рекордсмены, по-видимому, все же некоторые североаме­риканские летучие мыши: они осенью прилетают на Бермудские ост­рова, а до них надо лететь только над морем более 1000 километров.
Среди птиц «домоседов» можно пересчитать по пальцам. В се­верных и умеренных широтах, пожалуй, только домовый воробей сто­процентный «домосед». Всю свою жизнь и зимой и летом он проводит вблизи от того дома, под крышей которого он вывелся. Сороку, си­ницу, снегиря уже нельзя назвать настоящими «домоседами». Зимой они собираются около населенных пунктов, а летом рассеиваются по окрестным лесам. Глухарь, рябчик, дятел регулярно кочуют, правда, в пределах очень небольшой территории. Глухаря летом и осенью скорее всего можно встретить около ягодников, сначала на чернич­никах, потом на брусничниках и наконец на клюквенных болотах.
Зимой глухарь кормится хвоей, и его надо искать в сосняках. Тетерев весь год тоже живет почти оседло, но если не уродилась на березах сережка, его основной зимний корм, то он может перекочевать на значительные расстояния. Еще дальше летят из тундры белые куро­патки; когда выпадают глубокие снега и до ягод не докопаться, они перелетают к окраине лесов и питаются побегами ивы. Вслед за бе­лыми куропатками отлетают из тундры хищники — полярная сова, мохноногий канюк, им тоже нечем кормиться зимой в безжизненной тундре.
Обыкновенная серая ворона может быть и оседлой и перелетной птицей. Часть ворон, обычно старых, никуда не улетает и зимует там же, где вьет гнезда, некоторые беспорядочно кочуют, а часть, глав­ным образом молодых птиц, отлетает к югу. Как правило, вороны не пролетают более нескольких сотен километров, но иногда они предпринимают и большие путешествия. Например, ворон, окольцо­ванных в Ленинградской области, обнаруживали на севере Франции, то есть они пролетали около 2000 километров.
Но все эти птицы еще не настоящие путешественники. Птицы- путешественники, или, иначе, перелетные птицы — это те, которые регулярно отлетают с мест гнездовий на зимовку в строго опреде­ленные места.
Обычно перелетные птицы улетают зимовать в теплые края. Из европейской части Советского Союза, из Скандинавии они летят в Западную Европу, Африку и на юг нашей страны. В Англии, Фран­ции, Испании тепло, снег выпадает редко, и здесь остаются зимовать скворцы, чибисы, вальдшнепы, утки. В Крыму и Закавказье зимуют чайки, жаворонки, зяблики, утки. Дальше в долину Нила летят жу­равли, кулики, трясогузки. В африканских саваннах проводят зиму соловьи, славки, удоды. Через Центральную Африку дальше на юг пролетают аисты, ласточки, кукушки.
Из Сибири птицы летят, в основном, в двух направлениях: гнез­дящиеся к западу от Енисея воробьиные птицы, гуси, утки улетают на побережья Каспийского и Средиземного морей; заенисейские птицы огибают с востока пустыни и горы Центральной Азии и зи­муют в Индии, Китае, Вьетнаме. С Чукотки гуси, утки, кулики летят в Калифорнию, Мексику.
«Рекордсмены» дальних перелетов, пожалуй, полярные крачки. Они совершают удивительные путешествия. Крачки, выводившие птенцов на крайнем севере Америки, летят через Европу в Южную Африку, а оттуда часть перелетает в Южную Америку, а часть оги­бает мыс Доброй Надежды и зимует на островах Индийского океана. Крачки, гнездящиеся на сибирском побережье Ледовитого океана, пу­тешествуют еще дальше; сначала они летят прямо на запад, затем, обогнув Скандинавию, летят вдоль берегов Европы и Африки и отту­да в Австралию и даже в Антарктиду. Такой путь они совершают дважды в году и в общей сложности пролетают расстояние, близкое к длине экватора!
Очень далеко летят на зимовки ржанки. Американские ржанки пересекают Северную и Южную Америку и останавливаются в рай оне Огненной Земли. Сибирские, гнездящиеся в Восточной Сибири

на зиму перебираются в Новую Зеландию или на Гавайские острова.
Перелетные птицы южного полуша­рия, наоборот, выводят птенцов на юге, а лето проводят на севере. Среди них тоже есть «рекордсмены» дальних перелетов.
Маленькие буревестники-качурки совер­шают почти такие же далекие путешест­вия, как полярная крачка. Они гнездятся на островах, расположенных между Огненной Землей и Антарктидой. А в марте — апреле летят на север и до осени живут у восточных берегов Северной Америки и у берегов Запад­ной Европы.
Птицы не путешествуют весь день и ночь напролет. Обычно они летят 6—8 часов в сутки, а остальное время отдыхают и кормятся. В среднем за сутки птицы пролетают 300—400 километров. Однако если им приходится пересекать открытые водные пространства и плавать они не могут, то птицы летят безостановочно сутки и более и иногда покрывают расстояние более 3000 километров. Например, новозеландская кукушка перелетает из Новой Зеландии на Соломо­новы острова, совершая без посадки путь над морем в 1500—1900 ки­лометров.
Наблюдение с самолетов показало, что птицы летят в среднем на высоте 300—500 метров. Аисты, орлы часто поднимаются вовремя перелетов на высоту до 1000 метров, а перепела и мелкие певчие птички, пересекая моря, летят над самой водой, на высоте всего не­скольких метров.
Есть птицы, которые путешествуют вплавь и пешком.
.Императорские пингвины откладывают свое единственное яйцо и высиживают птенца на Антарктическом материке, а зимуют в не­скольких сотнях километров к северу среди плавучих льдов. Путе­шествие по материку пингвины совершают лежа, отталкиваясь ото льда своими крыльями-коротышками, или же пешком, а добравшись до открытой воды, они пускаются вплавь.
Чернозобые гагары гнездятся в сибирской тундре. В начале осе­ни они по рекам движутся сначала на север, а добравшись до бере­гов Ледовитого океана, плывут уже на запад, огибают Таймыр, пере­секают Карское и Баренцево моря и, обогнув Скандинавию, доби­раются наконец до мест зимовок в Балтийском мо­ре. Почти весь путь они совершают вплавь, лишь изредка поднимаясь на крыло.
Дрофы, североамери­канская индейка большую часть пути при перекочев- ках совершают пешком. Не­которые натуралисты счи-

тают, что в своем путешествии с севера на юг и с юга на север коростель в основном тоже не летит, а бежит; скорее всего это мне­ние не обосновано.
Еще в IV веке до нашей эры знали, что многие птицы зимой ку­да-то исчезают, но что они улетают на юг, даже не предполагали. Высказывались самые нелепые предположения. Например, что ку­кушка осенью превращается в ястреба, что ласточки на зиму пря­чутся на дне прудов, что скворцы зимуют в пещерах.
Такие представления существовали очень долго, и только в XIII столетии появи­лись более или менее правдоподобные опи­сания перелетов птиц. В прошлом веке изу­чением перелетов занимались русские орни­тологи А. Ф. Миддендорф, М. А. Мензбир, Н. А. Северцов. В наше время миграции птиц изучают многие советские и зарубеж­ные ученые.
Вначале за перелетными птицами толь­ко наблюдали. Затем в конце прошлого сто­летия их стали кольцевать — наденут птице на лапку легкое алюминиевое колечко с адресом и номером и выпустят. По кольцу, снятому с пойманной или погибшей птицы, нетрудно установить, откуда она летела.
За последние 60 лет только в Европе и Северной Америке было окольцовано более 15 миллионов птиц. Сейчас за стаями птиц следуют на самолетах, засекают пролетные косяки радиолокаторами, изучают поведение птиц в специальных лабораториях.
Но и сегодня мы знаем еще далеко не все о путешествиях пере­летных птиц.
До сих пор не ясно, почему многие птицы стали путешествен­никами. Некоторые ученые считают, что в этом повинны ледники. Наибольшее распространение получили две «ледниковые теории». По одной — птицы выводили птенцов раньше там же, где и теперь. На­двинувшиеся из Скандинавии ледники вынудили их переселиться южнее. Когда же ледниковый период закончился, переселенцы, по­винуясь унаследованным инстинктам, вернулись на гнездование на старые квартиры и стали перелетными. По другой теории родина птиц была там, где теперь места зимовок. Птицы быстро размножа­лись, в конце концов им стало тесно на родине, и, когда от льдов освободились огромные территории, они стали постепенно продви­гаться к северу, покидая вновь обжитые места только осенью.
Безусловно, наступление ледников как-то повлияло на поведение птиц. Но кто знает, не были ли они путешественниками и до ледни­кового периода? Кроме того, ледниковая теория не объясняет, по­чему тропические птицы и птицы южного полушария тоже путешест­вуют, хотя там никогда не было оледенения. Не объясняет она так­же, почему некоторые птицы зимой летят не на юг, а на восток или, наоборот, на запад.

Существует биологическое объяснение перелетов птиц. Это надо понимать так — птицы всегда выбирают те места, которые в тот или иной сезон наиболее благоприятны для их жизни.
Осенью на севере с каждым днем становится все меньше и мень­ше насекомых, и насекомоядные птицы не успевают в течение корот­кого осеннего дня обеспечить себя пищей. К зиме замерзают озера, болота; утки, гуси, кулики не могут уже добыть ни водных расте­ний, ни личинок насекомых. Позднее земля покрывается толстым слоем снега, и зерноядным птицам становится трудно докопаться до семян. И вот перелетные птицы оставляют родные места и улетают в теплые края, где больше пищи и длиннее день.
Этому противоречит отсутствие непосредственной связи времени отлета с понижением температуры и отсутствием пищи. Такие пти­цы, как овсянка-дубровник, стрижи, журавли, кроншнепы, улетают в начале августа, когда еще совсем тепло и пищи вдоволь. Что за­ставляет их лететь на юг так рано? Тут могут быть разные причины. Команду покидать родные края подает, по-видимому, особое «пере­летное» состояние организма. Известно, что перелетные птицы, даже выведшиеся в клетке, когда наступает время отлета, становятся осо­бенно активными: они перепархивают с жердочки на жердочку,
бьются о стенки клетки и стремятся лететь в ту сторону, куда сейчас летят их родичи.
Против биологического объяснения говорит и то, что многие птицы летят в такие места, где климат и условия питания зимой та­кие же, как на их родине летом. Так поступает полярная крачка, летящая в Антарктику, стрижи и ласточки, направляющиеся в Юж­но-Африканскую Республику, американская ржанка, зимующая в Аргентине.
Некоторые птицы летят зимовать в те места, где жили их предки. Например, маленькая пеночка-таловка летит из Лапландии через всю Европу и Азию и останавливается зимовать в Таиланде. А пеночка-весничка осенью направляется с Колымы на запад, а за­тем поворачивает и зимует в тропической Африке. Считают, что они переселились в Лапландию и на Колыму с мест своих зимовок и ле­тают туда и сейчас.
Большинство птиц, по-видимому, подобрали себе места зимовки не сразу. Когда-то они задерживались то там, то тут. Но постепенно нашли себе места по вкусу и стали летать в эти края из года в год. Выводить птенцов лучше на севере. Здесь огромные территории, вра­гов меньше, а это особенно важно, так как яйцами и птенцами не прочь полакомиться любой хищник. День в северных широтах летом длиннее, и родители больше часов в сутки могут охотиться и кормить птенцов. Время высиживания яиц и в Арктике и в тропиках почти одно и то же; у птиц высокая температура тела, и птенцы выклевы­ваются в срок и в холодном климате.
Вызывает изумление способность птиц определять, когда надо лететь в родные края. В долине Нила, где зимуют журавли, клима­тические условия в марте и в апреле почти одинаковые. Но ежегодно в начале апреля журавли строятся клином и прилетают на север как раз тогда, когда освобождаются от снега моховые болота, где они

проводят свои весенние песни и пляски. Вальд­шнепы зимуют там, где снега не бывает, но как только в лесу образуются первые проталины, длинноносый шоколадный красавец уже тянет над макушками берез. А гуси! Как они знают, купаясь в теплых водах южного Каспия, что на родном Таймыре вот-вот вскроются озера и надо спешить, чтобы не потерять ни одного дня корот­кого полярного лета?
Скорее всего сигнал «к полету» им подает готовность их организма к размножению, но только ли эта причина дает толчок к началу ве­сеннего перелета, пока еще никто не знает.
Много орнитологов занималось изучением «навигационных при­боров» птиц. Для объяснения их загадочной способности лететь куда нужно предложено множество гипотез.
Долгое время натуралисты считали, что дорогу молодым пока­зывают старые опытные птицы, не раз совершавшие перелеты с се­вера на юг и с юга на север. Действительно, утки, гуси, журавли путешествуют косяками, состоящими из старых и молодых птиц. В этих случаях ведущая роль стариков очевидна. Однако деталь­ное изучение перелетов методом кольцевания показало, что старые и молодые птицы далеко не всегда летят вместе. Выяснилось, что многие молодые воробьиные птицы направляются на юг раньше взрослых. У кукушек, наоборот, отец и мать рано улетают на зимовку и оставляют воспитывать птенцов приемным родителям, зимовки которых расположены совсем в других местах.
Так же поступают и некоторые буревестники. Они выводят птен­цов в глубоких норах. Отец и мать вначале очень усердно кормят птенцов, и через несколько недель те настолько обгоняют в толщине своих родителей, что уже не могут выбраться из узких нор. Старых птиц это мало волнует, и, когда наступает время перелета, они остав­ляют разжиревших птенцов худеть в норах и отлетают к местам зи­мовок. Иногда перелетные пути молодых и старых птиц не совпа­дают. Взрослые американские ржанки летят из Канады в Аргентину западной дорогой, пролетая значительную часть пути над морем. Молодые же выбирают «сухопутную» дорогу и летят над Панамским перешейком.
Во всех подобных случаях взрослые птицы не могли показать дорогу молодым, и они попадают в районы зимовок совершенно са­мостоятельно, руководствуясь только наследственным миграционным чутьем.
Наличие у перелетных птиц наследственного чувства направле­ния доказывают и такие опыты. Группу только что оперившихся аистов увезли на несколько сот километров западнее гнезда. Когда наступило время перелета, они полетели западнее обычного направ­ления и, конечно, не попали к местам зимовок. Точно так же вели себя молодые вороны, завезенные на восток или запад от места рож­дения.
Путь птиц во время их осенних и весенних перелетов почти ни-

когда не бывает прямым, обычно в дороге они делают не один по­ворот. Значит, в наследство от родителей они должны получить и вехи, отмечающие каждый поворот. Какие же вехи могут служить для птиц ориентирами?
Мы знаем, что у птиц отличное зрение. Во многих случаях зри­тельные ориентиры бесспорно могут помочь им найти правильную дорогу. В поисках пищи для птенцов родители иногда улетают очень далеко от дома и безошибочно возвращаются к гнезду. Здесь глав­ную роль играют зрительные ориентиры — группа берез, высокая ель, овраг, озеро, хутор или деревня. Иногда пролетные пути птиц идут вдоль широких рек, высоких горных хребтов, по берегам морей и больших озер; здесь тоже может пригодиться зрительная ориенти­ровка. Но что может увидеть перепел, пересекающий Черное море над самыми волнами, или мелкие певчие птички, летящие ночью над безбрежным океаном?
Орнитологи искусственно ставили птиц в такие условия, в ко­торых им в выборе правильной дороги не могли помочь зрительные ориентиры. Птиц в закрытой коробке перевозили поездом, на авто­мобиле, самолетом на сотни и даже тысячи километров от гнезда. Больше всего опытов по возвращению «домой» проведено с домаш­ними, так называемыми почтовыми голубями. Прежде, до изобрете­ния телеграфа, их часто использовали для доставки срочных донесе­ний. Выяснилось, что молодые птицы могут возвращаться домой с расстояния не более 100—150 километров. Хорошо натренирован­ные голуби безошибочно возвращаются в голубятню с 600—800 ки­лометров, совершая этот путь за один день. Отдельные рекордсмены находили дорогу, если их увозили даже за 2400 километров от дома, при этом они находились в пути 2—3 суток.
Возвращение домой домашних голубей не особенно показатель­но; их вначале выпускают совместно с опытными птицами, а затем специально тренируют, постепенно завозя все дальше и дальше. Однако и дикие птицы иногда находят дорогу не хуже, если не луч­ше голубей.
Пару буревестников, устроивших себе гнездо в расселине скалы на маленьком островке вблизи западного побережья Англии, пойма­ли и увезли самолетом в Венецию. Этот путь по прямой составил 1500 километров. Через 14 дней один из буревестников вернулся
в гнездо. Буревестники — морские птицы и никогда над сушей не летают; поэтому считают, что возвратившаяся птица летела над Сре­диземным морем через Гибралтарский пролив. В этом случае она пролетела не меньше 6000 километров, делая в день около 425 ки­лометров.
Вертишейка была цоймана на гнезде в Берлинском ботаниче­ском саду. Ее окольцевали и увезли в Грецию. Через 10 дней она вер­нулась домой и уселась на гнездо.
На острове Мидуэй, расположенном вблизи Гавайских островов, поймали на гнездах 18 альбатросов. Их самолетом доставили в шесть различных пунктов Тихого океана, находящихся от острова на рас­стоянии от 200 до 6500 километров. 14 птиц вернулось на гнезда, пролетая в среднем 350 километров в сутки. А один альбатрос, заве­зенный за 6500 километров на Филиппинские острова, вернулся че­рез 32 дня.
Конечно, ни о каких зрительных ориентирах здесь говорить не приходится. Тогда возникает вопрос: какими же навигационными
приборами пользовались птицы?
Еще в прошлом столетии А. Ф. Миддендорф предположил, что при перелетах птицы могут ориентироваться по магнитному полю Земли. Ученых вполне устраивала такая гипотеза. Если она верна, то загадочный «птичий компас» найден.
Начались опыты. Птиц помещали в искусственные магнитные поля различной силы — они никак не реагировали. Подвешивали им на шею, крылья, лапы миниатюрные магнитики, которые должны были изменить ориентировку, но птицы с магнитами и без них летели в одном и том же направлении. Магнитную гипотезу отста­вили. Но сейчас вновь раздаются голоса, что магнитное поле должно влиять на навигационные способности животных. Неудачи опытов объясняют их несовершенством. Кто прав, покажет будущее, но окон­чательно списывать со счета магнитную гипотезу пока еще прежде­временно.
После неудачи с магнитной гипотезой появились новые. Выска­зывались предположения, что птицы ориентируются при миграциях по тепловому излучению, по электрическому полю, по силам, возни­кающим при вращении Земли, по разнице в освещенности небосвода на юге и севере. Некоторые орнитологи считали, что у птиц вообще нет никаких навигационных приборов и они находят верный курс путем проб и ошибок. Но правильность всех этих гипотез не уда­лось доказать, и они не получили широкого распространения.
Тогда стали подумывать, а не могут ли птицы ориентироваться по солнцу и другим небесным телам. На первый взгляд это кажется невероятным. Ведь для того, чтобы определить широту и долготу места, нужны сложные приборы — секстан, хронометр, — навигаци онные таблицы; а их-то у птиц никак не может быть.
Тем не менее их небесную ориентацию решили проверить.
Для этого построили круглую клетку с прозрачным дном и сет­чатым потолком, через которые можно было наблюдать поведение подопытных птиц. В центре клетки установили одну жердочку и не­сколько штук по краям. Опыты проводили со скворцами, выращен­ными в неволе отдельно от взрослых птиц. Наблюдение вели весной, когда птиц охватывает перелетное беспокойство и «вольные» сквор­цы в данной местности стремятся на северо-запад. Как показали опыты, скворцы в клетке тоже предпочитали северо-западное направ­ление, — они все время перелетали от центральной к северо-западной жердочке и обратно. Если клетку поворачивали вокруг оси, они все равно выбирали то же самое направление. Затем клетку затянули светонепроницаемой материей, оставив только шесть окошек, через которые птицы могли видеть большую часть неба. Скворцы продол­жали перелетать в том же направлении. Тогда к окошечкам придела­ли дверцы с зеркалами, которые при определенном повороте смеща­ли видимые участки неба на 90°. Теперь скворцы стали перепархи­вать с центральной жердочки на юго-западную, то есть изменили направление как раз на тот же угол. Такое поведение скворцов на­блюдалось в ясную погоду, а в пасмурную их поведение было неопре­деленным. В дальнейшем установили, что скворцы могут обнаружи­вать кормушку с зерном, руководствуясь положением солнца. Стало очевидным, что скворцы выбирают направление, ориентируясь по солнцу.
Но все же оставалось много неясного. Ведь солнце все время перемещается на небосводе, и, чтобы сохранить постоянное направ­ление полета, птица должна уметь определять угол между направле­нием своего движения и положением солнца.
Как бы решили эту задачу мы? Предположим, нам надо опреде­лить, где юг, из окна ленинградской квартиры в июне в 15 часов. Известно, что в 12 часов (по солнечному времени) солнце находится точно на юге. Как мы уже говорили, за час солнце проходит дугу, соответствующую углу в 15°. Значит, за время с 12 до 15 часов солнце проходит дугу 15°Х(15—12)=45°. Отложив этот угол влево от того положения, где солнце находится сейчас, мы узнаем, где оно было в 15 часов, а следовательно, где находится юг.
У многих животных, в том числе у птиц, есть внутренние биоло­гические часы, и теоретически они могли бы решить такую задачу. Конечно, они действуют как-то проще и не откладывают углов, но как — это нам пока неизвестно.
Позднее в точно такой же круглой клетке повторили опыты с ночными путешественниками. Изучали поведение европейской слав­ки, которая мигрирует по ночам. Опыты проводили под открытым небом и в планетарии. Выяснилось, что в пасмурную погоду славки беспорядочно порхают по клетке, не отдавая предпочтения какому- нибудь определенному направлению. Если же звезды на небе четко видны, то птицы двигаются уверенно, придерживаясь весной се­верного направления, а осенью южного. Эти опыты удавались даже с птицами, никогда ранее не видевшими звездного неба.
Способность птиц ориентироваться по звездам подтвердили опы­ты с кряковыми утками, обитающими на западном побережье Англии. Эти утки, если их выпускали из клетки, всегда летели в се­веро-западном направлении. Для того чтобы выяснить, какими ори­ентирами они пользуются, у птиц постепенно изменили суточный ритм.
Затем уток с «переставленными часами» выпустили ночью, и все они устремились на северо-запад. Совершенно очевидно, что здесь солнечные часы не играли роли и утки ориентировались по звездно­му небу. Какие его участки играют решающую роль, покажут даль­нейшие исследования.
Итак, четкого ответа на вопрос, как ориентируются птицы в пространстве, мы не получили. Скорее всего у птиц не один способ ориентировки, причем решающую роль, может быть, играет не на­следственная интуиция, не зрительные ориентиры, не небесный ком­пас, а совсем новый, неизвестный нам навигационный прибор. Здесь еще много интересной работы для орнитологов.
Отличные мореходы морские черепахи: бисса, зеленая чере­
паха. Об их регулярных путешествиях знают еще очень мало или, вернее, ничего не знают. Известно только, что весной они покидают места кормежки и отправляются всегда к одним и тем же отмелям, где, выкопав в песке глубокую яму, откладывают в нее белые круг­лые яйца. Как велики эти путешествия и есть ли у черепахи в океа­не «проторенные дороги» — неизвестно. Зато установлено, что чере­пахи, завезенные на кораблях за тридевять земель, безошибочно на­ходят дорогу домой.
Профессор флоридского университета Арчи Карр в своей книге «Наветренная дорога» описывает не один такой случай.
Однажды меченая черепаха с отмелей Москито была увезена на Каймановы острова. Вскоре после ее прибытия на место поднялся сильный ветер, и прилив затопил садки, а через 12 дней черепаху поймали у того же подводного рифа и в ту же сеть, что и в первый раз. Эта черепаха проплыла, если считать по прямой, 640 километров и двигалась со скоростью более пятидесяти километров в день.
Рекордное путешествие совершила старая, покусанная рыбами черепаха с тавром. Она удрала из загона во Флориде во время ура­гана. Туда она попала на шхуне, лежа на спине, и не могла видеть и запомнить никаких ориентиров; тем не менее она проплыла 1500 километров и возвратилась к родному рифу вблизи Москито. Фактически путь был еще длиннее, так как прямая линия, соеди­няющая Флориду и Москито, пересекает западную оконечность Кубы, а морские черепахи, как известно, не совершают пеших пере­ходов.
Ясно, что, плывя «куда глаза глядят», черепахи не могли по­пасть на свои обжитые квартиры, следовательно, они тоже распола­гают каким-то неизвестным нам «навигационным прибором».
Удивительные путешествия совершают рыбы.
Неутомимый путешественник лосось, или семга, хотя первые го­ды жизни он домосед и не удаляется далеко от родных мест. Но в реке лососи растут медленно, им не хватает пищи Проходит год, два, а то и пять лет, и молодые лососики, достигнув за это время всего лишь 15—18 сантиметров в длину, уплывают в море.
По пути из пестрых рыбок они становятся серебристыми. В море лососики начинают усиленно кормиться. Морской стол богатый — сельдь, песчанка, молодь трески, ракообразные — ничем не брез­гуют лососики и быстро прибавляют в весе.

Миграции лосося в океане мало изучены, но кое-что об этих рыбах-путешественниках ученые все же узнали. Для того, чтобы луч­ше представить себе, как путешествуют лососи в морях, некоторых рыб вылавливают, прикрепляют им к жаберным крышкам «личный знак» из металла или пластмассы, в котором сообщается, где и когда рыба была поймана, и отпускают их снова на свободу.
Наблюдая за мечеными лососями, ученые установили, что обыч­но они не уходят от устья родной реки далее 100—150 километров. Но бывало и так, что лососей, покинувших реки Швеции, ловили у берегов Федеративной Республики Германии, у берегов Норвегии попадались шотландские лососи. Во всех этих случаях они проделы­вали путь по морю овыше 1000 километров.
Исключительно длинное морское путешествие совершила одна семга из реки Выг, впадающей в Белое море: 10 июня 1935 года она была поймана в западной Норвегии. Ее пометили и выпустили, а 1 августа, то есть через 50 дней, она была выловлена в устье своей родной реки. Таким образом, эта семга за 50 дней проплыла свыше 2500 километров!
В море лосось проводит несколько лет (1—6), а затем вновь входит в реки.
Подъем в реки наблюдается в разное время года. В одни реки лосось входит вес­ной, в другие летом, а в некоторые осенью и даже зимой, а нерестует всегда только осенью.
Поднимается лосось по реке не всегда на одинаковое расстояние. Если встречают­ся удобные места для нереста, он отклады­вает икру в среднем, а иногда даже в ниж­нем течении. Но чаще всего он поднимается в самые верховья рек, в мелкие притоки, и даже ручьи с чистой холодной водой, быст­рым течением и песчано-галечным грунтом.
К местам нереста лососи могут пройти 1000 — 1500 километров, а тихоокеанский лосось — чавыча — проходит по канадской 3500 километров.
Лососей не останавливают ни быстрое течение, ни мелкие пере­каты, ни пороги и водопады. Перекаты они преодолевают ползком на брюхе, иногда выставив из воды всю спину. Водопады штурмуют, прыгая на 2 — 3 метра в высоту. Если первая попытка не удалась, ло­сось, отдохнув, повторяет ее снова, и так до тех пор, пока водопад не будет взят. Ведь надо спешить, чтобы вовремя добраться до нере­стилища.
Ученые долго не знали — возвращаются лососи в ту же реку и на то же нерестилище, где они вывелись из икринки, или нет. Между тем решение этого вопроса имело важное значение для рыбоводов. Какой смысл, скажем, на Неве или Нарве строить рыбозаводы и вы­пускать мальков, если взрослые лососи уйдут на нерест в другие стра­ны и там будут выловлены!

Работы велись несколько лет, и в результате было установлено, что за редким исключением лососи возвращаются домой.
Возвращение лососей к родным местам не является врожден­ным. Это подтверждается тем, что молодые лососики, выклюнув­шиеся из икры, завезенной за сотни километров в другие реки, при­ходят на нерест именно в эти реки, а не в те, где вывелись их родители.
Процент не вернувшихся к родным нерестилищам не велик. Но он биологически важен для сохранения вида. Предположим, что путь в родную реку будет закрыт испортившейся в ней водой, обвалом или плотиной. Тогда со временем за счет «заблудившихся» рыб в другой реке образуется новое стадо лососей и род не погибнет.
Почти такие же путешествия, как атлантический лосось, совер­шают и тихоокеанские, или дальневосточные — кета, горбуша, нерка, чавыча, кижуч. Только молодь тихоокеанского лосося меньше задер­живается в реке. В пресную воду тихоокеанские лососи идут огромны­ми косяками, во время хода внешне резко изменяются и после нереста поголовно гибнут.
При изучении лососевых миграций возникает масса интересных вопросов. Какой биологический смысл имеют миграции? Как и когда они возникли? Как лососи ориентируются в океане и находят свою родную реку?
Почему молодые лососики уплывают в море — легко объяснимо. Таким крупным рыбам, при большом скоплении в реке, просто не хватило бы пищи, а это привело бы к их вырождению и гибели.
И навсегда переселяться в море лососям также не выгодно. Они ведь выметывают не так уж много икринок, и многочисленные мор­ские хищники быстро их уничтожат.
О том, как и когда возникли миграции лососей, существуют только гипотезы.
Вот одна из них. Давным-давно, в период оледенения, лососи по­стоянно жили в океане. Икру они охраняли. Это вынуждало лососей долго голодать. Но вот несколько рыб случайно выметали икру в устье реки. Вода здесь почти не соленая, а, как известно, многие морские хищники недолюбливают пресную воду. Лососи выгадали: икру стало легче охранять, и потомство этих лососей вновь отложило икру в опресненной части моря.
Так постепенно лососи освоились в пресной воде. Они поднима­лись все выше и выше по реке, и чем дальше, тем лучше оказыва­лись условия: меньше врагов, чище вода,» больше удобных для не­реста каменистых мест. Здесь можно было уже закапывать икру в песок и гальку и почти не сторожить ее.
Часть лососей заходят в реку в начале зимы, а икру мечут толь­ко следующей осенью, то есть проводят в пресной воде чуть ли не целый год. Все это время они ничего не едят!
Закономерен вопрос — почему лососи так поступают? Какой в этом смысл? Одни специалисты полагают, что для созревания икры лососи должны перезимовать в холодной речной воде, так же как зерна озимых сортов хлеба должны пролежать зиму в земле. Таких лососей, по аналогии со злаками, называют «озимыми».
Другие ученые не признают эту точку зрения. По их мнению, холод никак не может способствовать развитию икринок, скорее он будет задерживать его.
Они объясняют зимовку лососей в реке так: когда-то в доисто­рические времена лососи были слабее и не могли за несколько меся­цев добраться до верховьев реки. Поневоле они зимовали в реке. И сейчас часть лососей продолжает поступать так же, как поступали их предки.
Отсутствует единое мнение и о том, как лососи находят дорогу к родным местам.
Жители побережий дальневосточных рек утверждают, что в каждой стае есть вожак. Он-то и приводит косяк к нерестилищу, точ­но так же, как старые глухари-токовики показывают молодым место тока.
Есть и другие точки зрения.
По мнению одних — лососи имеют особое наследственное чутье, которым и руководствуются при возвращении домой.
По мнению других — они обладают феноменально развитыми органами чувств.
И, наконец, третьи считают, что, находясь в океане и достиг­нув определенной упитанности, определенной степени развития икры и молок, лососи начинают искать пресную воду и подходят к бере­гам. Двигаясь вдоль берега, они проходят мимо одной, другой реки и сворачивают только в ту, где слышатся знакомые с «детства» за­пахи родной реки.
В одну из рек Северной Америки поднимается на нерест лосо­севая рыба — кижуч. Часть рыб нерестует в притоке этой реки, дру­гие — в самой реке выше притока. Около нерестилищ установили ловушки, выловили около 30 кижучей и пометили различными мет­ками рыб, пойманных в притоке и в реке. У части рыб той и другой партии обонятельные ямки заткнули и замазали вазелином. У дру­гой— «носы» оставили нетронутыми. Всех рыб выпустили в реку ниже впадения притока и через некоторое время вновь выловили возле нерестилища.
Оказалось, что кижучи с заткнутыми обонятельными ямками распределились в реке и притоке произвольно. А рыбы со здоровыми «носами» за редким исключением направились туда, где они были первоначально выловлены. Подобные опыты повторялись в других реках и всегда с одинаковым результатом.
Сейчас предполагают, что основным путеводителем для лососей является запах воды, обусловленный присутствием в реке тех или иных не мигрирующих рыб.
Угорь, обитающий в реках и озерах Европы, прежде чем он по­падет к местам нереста, совершает путь в 6000 километров. Подроб­ности жизни этой рыбы узнали сравнительно недавно.
В древности считали, что угри появляются «сами по себе» Так, например, Аристотель писал, что угри зарождаются из дождевых червей, а черви — самопроизвольно из ила. По мнению другого уче­ного древности—Плиния—угри заводятся от слизи угрей, смешанной с илом, Позднее стали считать, что угри рождаются от живородящей
рыбки бельдюги, которую кое-где и до сих пор называют угревой матерью.
Лишь в конце XVIII века итальянский ученый Модини нашел у угря зачатки икры. Однако биология угря по-прежнему оставалась загадкой для ученых. Кроме того, что угри выводятся из икры, было известно, что, достигнув определенного возраста, они уходят в океан и не возвращаются.
Решение загадки пришло неожиданно. В 1897 году итальянско­му ученому Б. Грасси удалось вырастить в аквариуме из прозрачной рыбки лептоцефала (которую ранее относили к особому отряду) ма­леньких стекловидных угорьков.
Оставалось выяснить, откуда попадают лепто- цефалы к берегам Европы. Этим вопросом занялся датский ихтиолог И. Шмидт. Прежде всего пред­стояло найти место, где встречаются самые малень­кие личинки. С 1904 по 1913 год под руководством И. Шмидта было организовано несколько экспеди­ций. В результате удалось установить, что лептоце- фалы появляются из юго-западного угла Атланти­ческого океана.
Но вскоре началась мировая война и работы пришлось прекратить. Возобновились они только в 1920 году. В 1924 году И. Шмидту удалось уста­новить, что самые маленькие личинки, длиной око­ло 7 миллиметров, встречаются только в одном районе Атлантического океана, между Бермудски­ми и Багамскими островами, в Саргассовом море.
Эти сведения позволили ученым представить себе полную кар­тину замечательного путешествия угрей.
В возрасте 5—7, а иногда даже 25 лет самки угрей отправ­ляются в свое путешествие вниз по рекам В пути они перестают есть. Спина у них темнеет, брюшко светлеет, глаза резко увеличи­ваются. Угри приобретают вид глубоководной рыбы.
У входа в море самок поджидают самцы, которые никогда не заходят в пресную воду. Вместе они продолжают путешествие че­рез океан. В пучинах Саргассова моря угри откладывают икру и погибают.
Ранней весной из икринок выклевываются личинки. Они про­зрачны, имеют зубы и заостренный хвост. Постепенно личинки увели­чиваются в высоту и принимают форму ивового листа. Такое строе­ние помогает им легко держаться на поверх­ности и облегчает пас­сивное путешествие по воле течения.
Гольфстрим подхва­тывает лептоцефалов и несет их на север. Через два года на третий ли­чинки попадают к бере­
гам Европы. Здесь за зиму они постепенно превращаются в прозрач­ных угорьков. На четвертую весну стекловидные угорьки входят в реки, темнеют и становятся похожими на обычных угрей.
Маленькие угорьки достигают верховьев рек, входят в озера, а по некоторым данным, пробираются даже в замкнутые водоемы, переползая ночами на довольно значительные расстояния по сырой траве.
Не вполне ясно, как угри не сбиваются с дороги в океане и без­ошибочно достигают родных мест.
Одни ученые предполагают, что угри плывут в направлении по­степенного потепления воды и таким образом попадают в Саргассово море. Другие считают, что угри стремятся в область максимальной солености.
Третьи утверждают, что в своем путешествии к нерестилищам эти рыбы ориентируются по солнцу и звездам. Не случайно, говорят сторонники астронавигационной гипотезы, у угрей к началу океан­ского путешествия резко увеличивается размер глаз.
Наконец, существует теория, что путь угрям к родным местам указывают течения. Оказывается, в придонном слое Атлантического океана течение направлено противоположно Гольфстриму. Угри плывут вниз по течению и безошибочно попадают на нерестилища. Пожалуй, эта теория наиболее правдоподобна.
Загадочно и возникновение миграций угря. На этот счет суще­ствует много разных теорий. Но советские ихтиологи придержи­ваются гипотезы русского ученого П. Ю. Шмидта. По его мнению, миграции угря возникли давным-давно, в доледниковый период. Ма­терики тогда имели другие очертания, и нерестилища угря находи­лись ближе к берегам Европы. Затем Гольфстрим изменил свое тече­ние, и нерестилища отодвинулись к берегам Америки. Соответствен­но удлинился миграционный путь и продолжительность развития личинки.
Недавно английский ихтиолог Таккер высказал предположение, что все европейские угри не достигают нерестилищ в Саргассовом море и погибают по пути. А все угри, которые живут в наших реках, происходят от американских угрей, выметавших икру в восточной части Саргассова моря. К такому заключению он пришел потому, что никто не наблюдал нереста угрей и не видел самок с зрелой икрой.
Большинство ученых не согласно с этой теорией. Наиболее убе­дительно доказал ее несостоятельность французский ученый М. Фон­тэн. Он посадил несколько самок угрей в кольцеобразный бассейн с водой той же температуры и той же солености, что и в Саргассовом море. Вода в бассейне приводилась в круговое движение. По време­нам самкам впрыскивался экстракт гипофиза. И вот через 3 месяца одна из самок, проплыв по кругу против течения около 4000 кило­метров, выметала совсем зрелую икру.
Интересно, как небольшие изменения внешних условий сказы­ваются на миграциях некоторых морских рыб, например, дальнево­сточных сардинок-ивасей.
С 1925 по 1940 год они наводняли прилавки наших рыбных магазинов и пользовались исключительным спросом. И не удивитель­но, — иваси селедочного посола и приготовленные, как сардины, в то­мате или масле — очень вкусны.
Промысел этой рыбки возник у нас в 1925 году. На Дальнем Во­стоке был создан специальный хорошо оснащенный флот, имевший свою авиаразведку. Промысел быстро возрастал и вскоре достиг почти 1,5 миллиона центнеров. Это было очень много.
Но в 1941 году сардинка не подошла к нашим берегам. Никто не знал, куда она подевалась. Десятки судов бороздили поверхность Японского моря, а над морем кружили самолеты. И все напрасно— сардина исчезла.
Загадку удалось разрешить только через несколько лет. Выяс­нилось, что иваси мечут икру у Японских островов и, закончив нерест, двигаются на север для откорма. Питаются они планкто­ном, которого больше всего там, где теплые течения встречаются с холодными.
Кроме того, было установлено, что сардины не переносят темпе­ратур ниже 8 и выше 15°. Такой благоприятной зоной до 1941 года и оказалась шестидесятикилометровая полоса моря вдоль наших берегов. Здесь-то и ловили сардину.
Затем температура воды в этом районе упала до 7° и иваси уже не пошли в наши воды. Такая низкая температура держится и по сей день. Она объясняется уменьшением мощности теплого течения Куросиво, а это, в свою очередь, связано с общими атмосферными изменениями над Тихим океаном.
Насекомые тоже путешествуют, но о их путешествиях мы знаем немного. Очень уж они малы, и их странствия часто проходят для нас незамеченными. Но иногда насекомые путешествуют такими пол­чищами, что их не заметить может только слепой.
Грандиозное зрелище представляют нашествия саранчи. Вот что писали о них в старинных книгах:
♦Наступает темный и бурный день. Как по вершинам гор рас­стилается утро, идет враг великий и сильный. Позади него горит пламя. Земля перед ним как цветущий сад, позади него — дикая пустыня. Ничто не спасается от него. Он скачет по вершинам гор с громом, подобным грохоту колесниц, с шумом, подобным треску пламени, пожирающего сухую траву. Земля задрожит перед ним, небеса затрепещут. Солнце и луна померкнут, и звезды потеряют свой блеск».
Кто не видел нашествия саранчи, не может представить себе этой картины. Тучи летящих насекомых на самом деле закрывают солнце, а общий вес саранчи в стае превышает 50 тысяч тонн. Поза­ди такой стаи не остается ни одного листочка, ни одной травинки. Саранча не щадит даже тростниковых и соломенных крыш. Под тяжестью насекомых ломаются ветви деревьев. Они заполняют свои­ми телами глубокие рвы, тушат зажженные на их пути костры, за­держивают движение автомашин и поездов.
Почему саранча появляется вдруг в таких несметных количе­ствах, узнали совсем недавно. Обычно она живет в пустынях и вла­чит там жалкое существование. Колючий кустарник и сухая трава — неважная пища, и у самок почти не образуется яичек, а те немно­гие, которые они отложат, погибают почти все на сухой раскаленной почве. Но когда выдаются дождливые годы, пустыня покрывается свежей сочной травой, песок становится влажным, и саранча начи­нает усиленно размножаться. Первое время личинки остаются там, где они вывелись из яичек, но как только саранча размножится на большой территории и приобретает стадные привычки, личинки как по команде отправляются в пешее путешествие. Весь день напролет они идут и идут вперед. К вечеру, едва похолодает, они взбираются на кусты и замирают. Утром, когда солнечные лучи как следует про­греют воздух, они трогаются в путь, сохраняя то же направление, что и вчера.
В дороге личинки несколько раз линяют и наконец превра­щаются в крылатых насекомых, и дальше уже по воздуху несется туча саранчи.
Зачем и куда они спешат? Как не сбиваются с взятого направ­ления?
Вначале считали, что цель путешествия саранчи — поиски све­жего корма. Но это неверно. Саранча может оставить на пути ве­ликолепные пастбища и улететь в пустыни. Мы уже встречались с такими бессмысленными на первый взгляд миграциями. Вспом­ните леммингов.
Показательно, что все подобные нашествия происходят в пе­риоды массового размножения животных, и кто знает, может быть, это специальные «уловки» природы, чтобы избежать ненуж­ного перенаселения?
Высказано много предположений о том, как выбирает и сохра­няет саранча одно и то же направление. Сейчас большинство ученых придерживается «солнечной гипотезы». Вот что пишет известный французский биолог Р. Шовен:
«Может быть, молодые саранчуки в момент выхода из яйца фиксируют солнце в определенном направлении, которое уже ни­когда не забудут, потому что увидели его в некий, конечно очень краткий, период повышенной восприимчивости. А если так, то они, возможно, держатся этого направления всю жизнь, постоянно внося поправку с учетом суточных перемещений солнца, что способны делать многие насекомые…»
Долгое время считали, что бабочки не улетают далеко от того места, где они вывелись из куколки. На самом деле многие из них совершают почти такие же путешествия, как птицы.
Из европейских бабочек лучше всего изучены перелеты репей­ниц. Осенью, когда наступают холода и отцветает большинство цве­тов, молодые репейницы трогаются в путь. Пролетев сотни километ­ров над полями и лесами Западной Европы, они форсируют Альпы, пересекают Средиземное море и останавливаются зимовать в Север­ной Африке. Здесь тепло, корма достаточно, и бабочки откладывают множество яичек.
Весной бабочки, родившиеся в Африке, собираются в огромные стаи и летят на север по тому же пути, по которому летели осенью их родители, только в обратном направлении. Перелетев через
новое поколение, а в июне молодежь устремляется еще дальше на север и откладывает там яички. Из них-то и выводятся бабочки-
путешественницы, улетающие в Африку. Бабочки же, откладывающие яички, поги­бают.
Большие путешествия совершают аме­риканские бабочки-даниды. Для изучения их миграций бабочкам наклеивали на крылья маленькие пронумерованные по­лоски бумаги. Так с помощью школьников было помечено много тысяч бабочек. Вскоре бабочки, помеченные в Торонто (Канада), были обнаружены около Нью-Йорка и даль­ше на юг, во Флориде и Техасе. Быстрее всех летела бабочка, выпущенная 13 сен­тября и пойманная 25 октября в Техасе за 2150 километров от Торонто. В среднем она путешествовала со скоростью свыше 50 ки­лометров в день. Дальше всех пролетела ба­бочка, пойманная в Мексике. Путь длиной 3000 километров она пролетела за 4 месяца и 7 дней.
В отличие от птиц бабочки летят не зигзагами, а по прямой. Если им на пути попадается дерево, то они не облетают его стороной, а поднимаются почти вертикаль­но вверх и, пролетев над макушкой, снова спускаются вниз. Овраг они пересекают, спускаясь вниз по одному склону, а достиг­нув дна, поднимаются по другому. Создается впечатление, что бабочки избегают поворотов, побаиваясь сбиться с правильного пути. Как ориентируются бабочки в пространстве, пока никто не знает.
Всю жизнь в походах проводят кочевые тропические муравьи. Их известно несколько видов, но все они вооружены «до зубов» и отъявленные хищники.
На марше муравьи-кочевники идут колонной шириной в не­сколько сантиметров. По краям и во главе колонны шагают солдаты с огромными челюстями, в центре идут рабочие с грузом яиц и ли­чинок, а где-то в хвосте шествует матка, окруженная солдатами-те- лохранителями.
Шеренга движется со скоростью медленно идущего человека, а муравьи-охотники снуют по обеим ее сторонам и не дают спуску никому. Пройдя с полкилометра, а иногда и больше, орда оста­навливается отдыхать. На привале рабочие, сцепившись лапками, образуют огромный клубок с ходами, ведущими к центру, по ко­торым ползают взад и вперед муравьи-фуражиры. Во время оста­
новки охотники рыскают по окрестностям и добывают пропитание для всей семьи.
Отдохнув, муравьи вновь строятся колонной и продолжают пу­тешествие. Такой походный образ жизни они ведут до тех пор, пока личинки не начнут окукливаться. Куколкам нужен покой, и семья устраивает себе временное жилище среди камней, под поваленным деревом или в другом укромном месте. Теперь орда некоторое время живет оседло, куколки созревают, а самка откладывает все новые и новые тысячи яичек. Но как только из всех куколок выведутся му­равьи и матка перестанет откладывать яички, орда вновь отправ­ляется в поход.
Что гонит кочевников все вперед и вперед? Пищи в тропиках хватило бы и при оседлом образе жизни. Ученые считают, что сиг­нал «вперед» подает матка. Когда наступает перерыв в откладке яиц, активность муравьев резко повышается, и они приходят в движение. Какой это имеет биологический смысл, пока неизвестно.
Казалось бы, моллюскам, имеющим всего одну ногу, не до путе­шествий. Но и среди них есть «непоседы».
У берегов Америки живут моллюски-конкина. Они сидят, зарыв­шись в мокрый песок у самой воды. Но как только заслышат шум наступающего прилива, выбираются из песка и отдаются на волю волн. Приливное течение несет их к берегу, и где-то в пути они рас­стаются с волной и вновь зарываются в песок. Проходит несколько часов, океан отступает, а моллюски в это время выбираются из песка. Волна несет их назад в море, но, почувствовав, что скорость течения начинает убывать, они опускаются на дно и опять зары­ваются.
К чему моллюскам такие путешествия? А вот к чему. Сидя на месте, они вскоре съедают все, что можно съесть вблизи. Переби­раться на новый участок своими силами нелегко, и они предпочи­тают, чтобы за них работал прилив.
Обитающие у нас в реках и озерах моллюски-беззубки устрои­лись еще лучше — они подружились с рыбками горчаками. Мол­люски и их личинки — тихоходы, и им самим трудно осваивать но­вую территорию. Горчаки, когда приходит время откладывать икру, снуют по всему водоему, отыскивая беззубок. Обнаружив беззубку, самочка горчака откладывает икру в мантийную полость моллюска, для чего у нее перед нерестом вырастает длинная трубочка, которую она вводит между створками беззубки. Внутри раковины никакой враг не обнаружит малюсенькие икринки. А кроме того, беззубки уползают с обсыхающих участков и спасают икру и неподвижных личинок от верной гибели. Беззубки радушно встречают горчаков. Им такие гости «на руку». Когда маленькие горчаки покидают род­ной дом, личинки моллюска — глохидии — прочно вцепляются в них. И рыбки разносят потомство неповоротливого моллюска по всему водоему.
Итак, мы уже многое знаем о путешествиях животных. Но ка­кими навигационными приборами они пользуются, мы можем только предполагать. Между тем иметь электронный прибор, позволяющий точно ориентироваться в пространстве, было бы очень важно. Однако
в распоряжении инженеров еще слишком мало данных для кон­струирования таких электронных моделей.
При современном развитии науки выяснить, как устроены нави­гационные приборы животных, вполне возможно. Вот один из путей. У лосося, пойманного в море в то время, когда он направляется на нерест, устанавливают на спине миниатюрный радиопередатчик. Смонтированный на полупроводниках, он может весить не более 25—30 граммов. Передатчик посылает в эфир сигналы. Их пелен­гуют через определенные промежутки времени, и местонахождение лосося наносят на карту.
Проследив пути-дороги лососей, можно определить, что слу­жит их вехами в пути и по какому принципу работает их безоши­бочный компас.
Подобные опыты проводились помимо рыб с морскими черепа­хами, голубями, казарками и другими животными.
Ученые предполагают, что в ближайшем будущем для приема радиосигналов прикрепленных к животным передатчиков будут использоваться искусственные спутники Земли. Тогда можно будет наблюдать за перемещениями животных на всем земном шаре. Ска­жем, проследить весь путь полярной крачки, летящей из Арктики в Антарктику и обратно.

Print Friendly

Это интересно: