Strelets

Слова, как люди, рождаются, живут и служат нам, старятся, уходят на покой и даже умирают… Да, умира­ют! Потому что мы сами не употребляем их, отворачива­емся от них, забываем…
Кто из вас, например, пользуется при измерении длины словами аршин, верста, сажень? А ведь наши прабабушки говорили: Купила два аршина сукна; До го­рода пять верст. У А. С. Пушкина читаем: Он, правда, в туз из пистолета в пяти саженях попадал. Когда-то эти слова были очень нужны, без них нельзя было ни отмерить сукна, ни определить расстояние в пути, ни обозначить величину земельного участка1. Изменились времена, и только в поговорках еще и встречаются эти старые слова: мерить на свой аршин, с коломенскую версту… Однако мы с вами несколько уклонились от темы. Какие же слова называются «старыми»? Да и применимо ли такое определение к словам?
Вопрос этот не так прост, как может показаться. Не случайно лингвисты предпочитают этому определению более точное — устаревшие слова. Их выделение не связано с нашим представлением о «возрасте»: слова не ветшают, как вещи, от длительного использования, не стареют с годами. Есть слова, которым тысячи лет, а они ничуть не «постарели». Возьмите, например, такие: земля, вода, море, небо, мать, дочь, сын, ведь они родились в древнейшую эпоху, и все-таки эти слова «вечно молоды».
Судьбу слов определяет не «возраст», а их использо­вание в речи: те, которые называют жизненно важные, необходимые понятия, веками не стареют; другие архаи- зуются довольно быстро, потому что мы перестаем их употреблять.
После Великой Октябрьской социалистической рево­люции в нашей стране произошла грандиозная пере­стройка всей жизни. Слом старой государственной ма­шины, созданной самодержавием, изменение системы политического управления, развитие промышленности, сельского хозяйства, прогресс культуры, просвещения в корне изменили нашу жизнь, и это привело к выпаде­нию из русского словаря множества ранее очень распро­страненных слов. Из активного словаря ушли такие сло­ва, как помещик, приказчик, «умерли» названия лиц, служивших в богатых домах: лакей, гувернер. Были за­крыты обслуживавшие старое общество учебные заведе­ния, и ушли в прошлое их наименования: гимназия, институт благородных девиц и другие. Вместе с ними исчезли и названия персонала таких учебных заведений: начальница (гимназии), классная дама, а также и учащихся: гимназист, реалист, институтка… Все эти сло­ва стали ненужными, потому что явления и понятия, которые они называли, смела Октябрьская революция. И чем глубже она проникала во все сферы нашего бытия, тем все больше уходили в область предания «старые слова».




Сделав экскурс в историю, мы теперь без труда можем уяснить значение термина — историзм: слова, служившие названиями исчезнувших предметов, поня­тий, явлений, называются историзмами. Все перечислен­ные нами «старые слова» — это историзмы. Они зани­мают в языке совершенно особое положение, являясь единственными наименованиями предметов, обреченных на забвение. Поэтому у историзмов нет и не может быть синонимов.
Теперь мы не меряем на аршины, не кланяемся волостным старшинам и приказчикам и рады забыть все эти «ненужные», как нам кажется, слова. Но как быть писателям, историкам, если они захотят описать минув­шую эпоху? В исторической литературе, в художествен­ных произведениях, повествующих о прошлом нашего народа, нельзя не использовать историзмы. Они помога­ют воссоздать колорит эпохи, придают описанию прошло­го черты исторической достоверности. Вот как, например, в романе А. К. Толстого «Князь Серебряный» изобража­ются далекие события времен Ивана Грозного—под­готовка к кулачному бою, в котором решится судьба героя:
Настал день, назначенный для судного поединка. Еще до восхода солнца народ столпился на Красной площади… Место, на которое указывал гусляр, было приготовлено для самого царя. Оно состояло из дощатого помоста, покрытого червленым сукном. На нем были поставлены царские кресла, а торчавшие там копья и рогатины принадлежали опричникам, окружавшим помост… Внутри оцепленного места расхаживали поручники и стряпчие обеих сторон. Тут же стояли боярин и окольничий, приставленные к полю, и два дьяка, которым вместе с ним надлежало наблюдать за порядком боя. Один из дьяков держал развернутый судебник.
Это вам не боксерский ринг со свистками рефери, очками, нокаутами и нокдаунами… Употребление терми­нов, хорошо известных нашим любителям спортивных состязаний, здесь кажется не только неуместным, но даже кощунственным! В подобных описаниях автору нужны историзмы.
Кроме историзмов, в нашем языке выделяются и другие типы устаревших слов. Вам не приходилось наблюдать, как то или иное слово почему-то «попадает в немилость»? Мы все реже употребляем его в речи, заменяя другим, и так постепенно оно забывается. Заду­майтесь, и вы найдете в языке немало таких забытых слов. Например, актера когда-то называли лицедей, комедиант говорили не путешествие, а вояж, не пальцы, а персты; не лоб, а чело. Как видим, такие устаревшие слова называют вполне современные предметы, понятия, которые теперь принято именовать по-другому. Новые названия вытеснили прежние, и они постепенно забы­ваются. Устаревшие слова, у которых есть современные синонимы, заменившие их в языке, называются арха­измами.
Архаизмы принципиально отличаются от историзмов. Если историзмы — это названия устаревших предметов, то архаизмы — это устаревшие наименования вполне обычных предметов и понятий, с которыми мы постоянно сталкиваемся в жизни.
В составе архаизмов можно выделить различные группы слов. Одни из них отличаются от современных своих синонимов какими-нибудь особенностями в звуча­нии, например неполногласными сочетаниями звуков (сравните: младой — молодой, злато — золото, брег — берег; первые слова в этих парах звучат архаично). Подобные архаизмы называются фонетическими. К ним относятся встречающиеся у писателей XIX века слова клоб (совр. клуб), нумер (совр. номер), стора (совр. штора), гошпиталь (совр. госпиталь) и под. Они от­личаются от своих «соперников» нередко лишь одним зву­ком, реже — несколькими звуками или устаревшим уда­рением (символ, призрак, эпиграф); вы помните у А. С. Пушкина: Он знал довольно по-латыни, чтоб эпи­графы разбирать?
К фонетическим архаизмам относятся и слова, сохра­нившие звук [е] перед твердым согласным, в то время как в их современных вариантах здесь звучит [о] (пи­шется ё) — раскаленный (сравните: раскалённый), про­свещенный (просвещённый), обрек (обрёк). Помните, как в одной юмористической сценке из эстрадной про­граммы артистка Мария Миронова «споткнулась» на строчке из стихотворения Пушкина:

Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хозарам,
Их села и нивы за буйный набег Обрек он мечам и пожарам?

Здесь, конечно, следовало прочитать е, потому что автор сознательно использовал этот фонетический арха­изм как средство стилизации.
Подобные трудности могут возникнуть и при чтении прилагательных и причастий на -енный в текстах писа­телей XIX века. Чтобы не ошибаться, надо помнить, что поэты обычно предпочитали старинные варианты, которые придавали речи возвышенное звучание. Напри­мер, в «Воспоминаниях в Царском Селе» А. С. Пушкина:

Страшись, о рать иноплеменных!
России двинулись сыны;
Восстал и стар и млад;
Летят на дерзновенных,
Сердца их мшеньем зажжены.

При этом нередко рифма подсказывает правильное чтение ударного [е], как, например, в таком отрывке из этого же произведения:

О скальд России вдохновенный.
Воспевший ратных грозный строй,
В кругу товарищей, с душой воспламененной,
Греми на арфе золотой!

Ведь нельзя же сказать «вдохновённый», а поэтому мы читаем и воспламененный, а не «воспламенённый».
Другая группа архаизмов объединяет слова с уста­ревшими суффиксами, приставками: музеум (совр. му- зей), возблагодарить (совр. поблагодарить). Как говорил Фамусов у Грибоедова? — В Москву переведен через мое содейство (а не содействие). Такие архаизмы называются словообразовательными. И их немало попадается нам в произведениях наших любимых поэтов, возьмите пушкинские — рыбарь, кокетствовать, вотще…
Но еще чаще среди архаизмов встречаются слова, устаревшие не в какой-то своей части, а полностью, как лексическая единица. Это лексические архаизмы: око — глаз, уста — губы, ланиты — щеки, десница — правая рука, шуйца — левая рука (отсюда одесную — справа, ошую — слева).
Как видно из примеров, устаревшие слова отлича­ются друг от друга по степени архаичности: одни еще встречаются в речи, особенно у поэтов, другие известны только по произведениям писателей прошлого века, а есть и такие, которые вовсе забыты. И если кому- нибудь из вас придется, например, прочитать в пародии «Певец в Беседе любителей российской словесности»: Ошую здесь сидит с тобой осьмое чудо света, — то вы задумаетесь: справа или слева уселся этот чудак? А ведь это произведение К. Н. Батюшкова, которого А. С. Пуш­кин считал своим учителем, было настолько популярно в свое время, что литературная молодежь знала его наизусть!
Канули в Лету (как это предсказывал К. Н. Батюш­ков) многие художественные произведения, созданные более века назад, а вместе с ними ушли из жизни и слова, которые были обречены на забвение. Так бы­вает всегда: архаизмы удерживаются в нашей памяти до тех пор, пока мы находим их у своих любимых пи­сателей.
Однако это справедливо лишь по отношению к тем группам устаревших слов, которые мы перечислили. Но есть и такая разновидность архаизмов, о которых следует говорить особо. Начнем с простого примера. Вы помните строчки из «Евгения Онегина»: Мечтой, то грустной, то прелестной, Его встревожен поздний сон? Не кажется ли вам странным выделенное словосочета­ние? Ведь современный автор никогда не соединит слова грустный и мента, потому что мечта вдохновляет, радует, вселяет веру… Однако во времена А. С. Пушкина такое сочетание было возможно. Более того, мы находим у нашего любимого поэта еще более удивительные примеры с этим словом. Вспомните, в «Полтаве»: …Быть может (какая страшная мечта), Моим отцом я проклята. В чем же дело? Очевидно, для А. С. Пушкина слово мечта озна­чало не «предмет желаний, стремлений», как в совре­менном языке, а нечто иное — «создание воображения, видение, мысль». Это давало право поэту писать, напри­мер, в «Цыганах»:
…Я видел страшные мечты!
В современном языке эти значения слова мента забыты, хотя само оно употребляется. Современное толкование этого слова находим уже у писателей кон­ца XIX века. Так, у А. П. Чехова: Тоска у него мало- помалу вылилась… в мечту купить себе маленькую уса­дебку где-нибудь на берегу реки или озера («Кры­жовник»).
Архаизация одного из значений слова — очень инте­ресное явление. Результатом этого процесса оказывается возникновение семантических, или смысловых, архаизмов, то есть слов, употребленных в необыч­ном для нас, устаревшем значении. Знание семантиче­ских архаизмов помогает нам правильно понимать язык наших писателей-классиков. А иногда их словоупотреб­ление не может не заставить нас серьезно задуматься…
Вспоминается комический пример. Известный русский писатель и поэт В. К. Тредиаковский в предисловии к одной из самых дорогих для него книг, обращаясь к читателю, выразил надежду, что «сия книга будет хоть немного пошлою», употребив последнее слово с при­сущим тогда ему значением: он хотел сказать, что жела­ет, чтобы его произведение стало популярным, получило признание, вызвало интерес у современников… Но так как слова иногда «стареют» даже быстрее, чем люди, не прошло и нескольких десятилетий, как читатели не­верно толковали предисловие В. К. Тредиаковского, а многие и до сих пор недоумевают, читая это «странное» пожелание.
С архаизмами шутить нельзя! Не следует и пренеб­регать ими: дескать, уходят из языка, ну и пусть, забудем их! Не спешите выносить приговор устаревшим словам.

Бывают случаи, когда они возвращаются в язык, вновь вливаются в состав активной лексики. Так было, например, со словами солдат, офицер, прапорщик, министр, советник, получившими в современном русском языке новую жизнь. В первые годы революции они успели архаизоваться, но потом вернулись, обретя новое значение. Количество примеров возвращения уста­ревших слов можно было бы увеличить. И все же случаи возрождения «старых слов», превращения их в современ­ные наименования не так уж часты, в то время как огромное количество устаревших слов сохраняет при­сущий им оттенок архаичности. Однако это не делает их балластом в языке, и мы вовсе не хотим расстаться с ними навсегда. Все дело в том, что многие архаизмы имеют для нас эстетическое значение, потому что писа­тели используют их с особым стилистическим заданием.
Архаизмы, как и историзмы, необходимы художникам слова для создания колорита древности при изображении старины. Например, А. С. Пушкин в поэме «Руслан и Людмила» использует эту лексику, чтобы нарисовать картину эпохи Киевской Руси:

В толпе могучих сыновей, За князя храброго Руслана…
С друзьями, в гриднице высокой И мед из тяжкого стакана
Владимир-Солнце пировал; За их здоровье выпивал…
Меньшую дочь он выдавал

Выделите здесь историзмы и архаизмы, укажите различные их типы. Оказывается, их немало! В неболь­шом отрывке встретились самые различные устаревшие
слова (историзмы: гридница, князь; фонетический арха­изм: меньшую; словообразовательный архаизм: тяжкий; семантический архаизм: /лед), а сколько их во всей поэме!
Конечно, не все устаревшие слова в равной мере способны выполнять стилистические функции в поэтиче­ской речи. Слишком «обветшавшие», как их назвал еще М. В. Ломоносов, забытые и непонятные слова, которые можно встретить только в древних текстах, не представляют интереса в стилистическом отношении. Но те архаизмы, которые традиционно использовались русскими поэтами, очень долго были важнейшим источ­ником речевой экспрессии.
Особенно ценили писатели старославянское языковое наследие в нашем языке: старославянизмы, вытесненные из повседневной речи русскими синонимами, воспринимались как особые, поэтические слова, возвы­шенные и прекрасные. Многие из них стали неотъемле­мой частью поэтического словаря русской классической литературы. Старославянские синонимы русских слов, часто отличавшиеся от них лишь неполногласием, были особенно удобны для поэтов, потому что позволяли выбрать более короткое слово, если этого требовали условия стихосложения. Например, у К. Н. Батюш­кова:

Я вздохну, и глас мой томный,
Арфы голосу подобный,
Тихо в воздухе умрет.

Эти «поэтические вольности» отличали стихотворный язык от прозаического. Однако такое применение арха­измов в художественной речи было лишь началом их стилистического освоения.
Поэты-декабристы, современники и друзья А. С. Пуш­кина, использовали старославянскую лексику для созда­ния гражданско-патриотического пафоса речи. Большой интерес к устаревшим словам был отличительной чертой их поэзии. Декабристы смогли в архаизуюшейся лексике выделить тот пласт, который можно было приспособить для выражения революционных идей. Именно славя­низмы несут основную стилистическую нагрузку в знаме­нитой сатире К. Ф. Рылеева «К временщику». Они заклю­чают в себе главный обличительный смысл произведения (злодей, вероломство, мзда, нищета), выступают в роли выразительных эпитетов (тягостный, надменный, разъя- репный); архаические глаголы придают речи напряжен­ное риторическое звучание: Твои дела изобличат народу; Тогда вострепещи, о временщик надменный!
Высокое содержание поэзии декабристов обращало их к возвышенной старославянской лексике как к сред­ству создания гражданской патетики. В этом же стили­стическом ключе использовал архаизмы и великий Пушкин в своей вольнолюбивой лирике. Вспомните строки из оды «Вольность»: Увы! куда ни брошу взор — Везде бичи, везде железы, Законов гибельный позор, Неволи немощные слезы.
Как вы догадываетесь, здесь слово позор употреб­лено в старом значении — зрелище; этот семантический архаизм использовал поэт и в другом знаменитом стихо­творении — «Деревня», описывая с помощью устаревшей лексики жестокие нравы крепостников и невежества убийственный позор. Попробуйте выделить архаизмы, которые выполняют яркую стилистическую роль, высту­пая как средство создания гражданско-патриотического пафоса речи, в известном отрывке из этого произве­дения:

Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам.
Здесь рабство тощее влачится по браздам Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут.
Надежд и склонностей в душе питать не смея.
Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея.

Оценив выразительные возможности высокой арха­ической лексики, А. С. Пушкин и в поздний период твор­чества обращался к ней как к незаменимому источнику возвышенного звучания речи. Кого оставят равнодуш­ными, например, пронизанные славянизмами строки из пушкинского «Пророка»?

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.

Не только А. С. Пушкин и его современники, но и поэты более позднего времени находили в архаизмах средство возвышенного звучания речи. На протяжении всего XIX и даже в начале XX века устаревшие слова воспринимались как поэтизмы и не казались столь архаичными, как теперь.
Русских писателей привлекала и возможность исполь­зовать устаревшие слова как источник юмористического звучания речи. Прогрессивные поэты пушкинской эпохи, боровшиеся со старым слогом, пародировали отжива­ющий свой век «славено-российский» язык. Помните ошую в процитированном выше стихотворении К. Н. Батюшко­ва? Это была пародия на знаменитое произведение
В. А. Жуковского «Певец во стане русских воинов», в ней архаизмы создают комическую окраску речи.
А. С. Пушкин тоже использовал устаревшие слова как средство юмора в эпиграммах.
Традиция пародийного переосмысления архаизмов жива и в наши дни. Множество забавных примеров иронического применения архаизмов можно найти в произведениях И. Ильфа и Е. Петрова: Одноглазый не сводил своего единственного ока с гроссмейстеровой обуви; Взалкал отец Федор. Захотелось ему богатства.
Мы стараемся учиться у писателей хорошему лите­ратурному языку. Анализируя использование ими арха­измов и историзмов, мы вправе задать себе вопрос: «А можем ли мы сами «украсить» нашу речь этими выразительными словами?» Вопрос не праздный…
Обращение к устаревшей лексике, поскольку она стилистически очень сильно выделяется в сравнении с обычной, нейтральной, конечно, должно быть обосно­вано. Представьте себе такую сценку. Ваша сестренка вернулась, раскрасневшись, с катка, а вы, встречая ее в коридоре, воскликнете: «С открытой выей просту­дишься!» Уместно ли в этом случае употребление арха­изма? Ответ ясен. Хорошо, если ваша сестра обладает чувством юмора, тогда она рассмеется. В противном же случае она может не на шутку испугаться за ваш рассудок, настолько нелепым представится ей употребле­ние вами старого поэтического слова…
К сожалению, в речевой практике встречаются стили­стические ошибки, вызванные неуместным использо­ванием устаревших слов. Например, в заметке для стен­газеты пишут: «Руководители совхоза привечали ребят, прибывших на уборку картошки, как добрых друзей». Слово привечать, означающее «приветствовать», уста­рело. Конечно, корреспонденту стенгазеты нужно было использовать его современный синоним, а еще лучше другой глагол — встречали.
Стилистически не оправдано также употребление
архаизмов и в школьных сочинениях: «Таня прибежала в слезах и поведала Вере Ивановне о своей обиде»; «Опытный педагог быстро узрел старания ученика и поставил перед ним более сложную задачу». Читая эти предложения, можно подумать, что авторы сочинений хотели придать своей речи ироническую окраску, однако это не так, они просто случайно вставили в речь архаизмы, которые вызывают у читателя неуместную улыбку. А чтобы этого не было, в первом предложении следовало написать рассказала, во втором — увидел или заметил.
В заключение остается пожелать читателям, чтобы они овладели искусством стилистического использования историзмов и архаизмов и не допускали ляпсусов, вызывающих улыбку собеседника.

Print Friendly

Это интересно: