b5db55860092b03d54a1802126f6e957

Французский ученый, философ и писатель Паскаль за­метил: «Я пишу длинно, потому что у меня нет времени написать коротко». В этом парадоксальном заявлении глубокий смысл, потому что небрежность и беспомощ­ность автора обычно приводят к многословию, а крат­кость и ясность формулировок достигаются в результате напряженной работы со словом. М. Горький, рассказы­вая о труде писателя, подчеркивал, что лаконизм, как и точность словоупотребления, дается нелегко: «Крайне трудно найти точные слова и поставить их так, чтобы немногим было сказано много, «чтобы словам было тесно, мыслям — просторно». «Краткость — сестра та­ланта», — утверждал А. П. Чехов. Все это необходимо помнить тому, кто хочет совершенствовать свой слог.

Экономное» точное выражение мысли — важнейшее требование стилистики, которое мы, к сожалению, так часто не выполняем. Не будем ходить далеко за приме­рами, обратимся к стилю ученических сочинений. В числе стилистических недочетов в них постоянно приходится указывать многословие: «Силы «темного царства» объ­единились воедино против бросившей им вызов натуры, стремящейся вырваться на свободу из затхлого мира диких и кабановых»; «Жители города Калинова живут однообразной, безрадостной жизнью». Такое употребле­ние однокоренных слов порождает тавтологию (в переводе с греческого этот термин означает «то же са­мое слово»). Вы помните классический пример тавто­логии — «масло масляное»? А вот другие, которые не придуманы, а взяты из самой жизни: «Можно спросить вопрос?»; «Например, такой пример»; «Это явление яв­ляется…»; «Безупречный в деле служения своему делу» «Закономерно вытекает закономерность»; «умножить во много раз»; «возобновить вновь».
Продолжим свои наблюдения над многословием в ученических работах. В сочинении на ту же тему читаем: «Катерина заранее предчувствует свою гибель… Она не может возвратиться обратно в дом Кабановых и лучше предпочитает гибель повседневной обыденности безра­достной и тоскливой жизни, в которой бесполезно про­падают все благородные порывы ее возвышенной души».
Мы подчеркнули словосочетания, в которых упо­треблены ненужные уточняющие слова. Такая форма многословия получила название плеоназм (от гре­ческого плеоназмос — «излишество»).
Плеоназмы возникают при употреблении ненужных определений (главная суть, ценные сокровища, темный мрак), лишних обстоятельств (вернуться обратно, упал вниз), а также в результате неоправданного нанизыва­ния синонимов (закончить, завершить, выполнить зада­ние). Зачем объяснять вещи, которые и без того понятны: «Ваня и Петя вдвоем вместе пели одну песню», «Он го­ворил, жестикулируя руками», «Макет, который так ста­рательно клеили пионеры, Вадим топтал ногами». Ис­ключите выделенные слова, и смысл нисколько не по­страдает.




М. Горький, читая произведения начинающих писате­лей, обращал внимание на многословие. Например, ему не понравился отрывок: «Работали молча, без слов. В продолжение двух часов рытья окопов работавшие рядом бойцы не обменялись ни единым словом». На по­лях М. Горький заметил: «Какой смысл писать «молча, без слов», когда ведь ясно, что если человек молчит, он не говорит». В другом случае против слов «красно­армеец бредил о своей родной семье» М. Горький ука­зал: «Не следует удваивать «своей, родной». Подобные же исправления в рукописях молодых авторов делал и А. П. Чехов. Так, он подчеркнул «неловкое выражение» страсть к графомании и объяснял: «Не годится, потому что само слово графомания содержит уже в себе поня­тие — страсть».
А вы не допускаете плеоназмов? Не бывает ли в вашей речи таких, например, сочетаний: в мае месяце, мостовая улица, планы на будущее, неиспользованные резервы, простаивает без дела, поступательное движение вперед?
Речевую избыточность порождает и соединение ино­язычного слова с русским, дублирующим его значение (памятные сувениры, необычный феномен, движущий лейтмотив, биография жизни, своя автобиография, в ко­нечном итоге, мизерные мелочи, ведущий лидер, ответ­ная контратака, народный фольклор, демобилизоваться из армии). В таких случаях говорят о скрытой тав­тологии, так как русское слово повторяет значение заимствованного. Например, сувенир — французское сло­во, означающее «подарок на память», «вещь, связанная с воспоминаниями», и к нему еще добавляют памятный; биография — греческое слово, означающее «жизнеописа­ние», автобиография — «жизнеописание какого-нибудь лица, составленное им самим», поэтому уточняющие сло­ва при них неуместны.
Однако некоторые сочетания подобного типа все же закрепляются в языке, что обычно связано с изменением значений входящих в них слов. Примером утраты тав- тологичности может быть сочетание период времени. Лингвисты прошлого считали это выражение избыточ­ным, так как греческое по происхождению слово период значит «время». Однако постепенно это слово стало обозначать «промежуток времени», что сделало возмож­ным закрепление его в названном сочетании. Из других, вначале избыточных, словосочетаний закрепились такие: реальная действительность, монументальный памятник, экспонаты выставки, букинистическая книга и некоторые другие. В них определения перестали быть простым по­вторением основного признака, заключенного в сущест­вительном.
Не только скрытую, но явную тавтологию порой приходится признать допустимой, потому что в речи мо­гут столкнуться однокорневые слова, которые не имеют синонимов: словарь иностранных слов, бригадир первой бригады, загадать загадку, постелить постель и т. д. Более того, иногда писатели намеренно прибегают к тавтологии. Вы помните название интересной книги о языке «Живой как жизнь» К. И. Чуковского? Ее автор в качестве заглавия использовал крылатые слова Н. В. Гоголя, который с жизнью сравнил вечно разви­вающийся, обновляющийся организм — национальный язык. Как же отнестись в этом случае к повторению однокорневых слов? Это случайность, небрежность? Ко­нечно, это повторение не случайно, оно оправданно как стилистический прием, увеличивающий действенность речи.
В художественных произведениях нередко и плео- назмы используются для усиления выразительности речи, например: Гори, гори, державная Кремлевская звезда, Сверкай на стягах, славная, Навеки, навсегда! (А. Про­кофьев) .
В устном народном творчестве особой стилистической приметой стали такие плеонастические сочетания, как путь-дороженька, море-окиян, грусть-тоска, в них соеди­няются синонимы или близкие по значению слова. Яр­ким стилистическим приемом может быть и тавтология. Так, усиливают действенность речи получившие устой­чивый характер сочетания сослужить службу, всякая всячина, горе горькое и подобные.
Юмористы используют тавтологические сочетания с целью каламбура: сталкивая однокорневые слова, они подчеркивают их смысловую общность. Вспомните у Н. В. Гоголя его знаменитое Позвольте вам этого не позволить или у М. Е. Салтыкова-Щедрина: Писатель пописывает, а читатель почитывает. Подобную же «смеш­ную» тавтологию находим и у В. Маяковского: Все хоро­шо: поэт поет, критик занимается критикой. В юмористи­ческих текстах нагромождение одинаковых слов и выра­жений отражает комизм описываемой ситуации. Как тут не вспомнить название фильма «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю»!
К тавтологии, как к средству усиления выразитель­ности речи, часто прибегают поэты: И вдруг белым-бела березка В угрюмом ельнике одна. (В. Солоухин); пуб­лицисты употребляют тавтологические сочетания, чтобы подчеркнуть особо важные понятия: Силы мира сильны как никогда, Все меньше у природы остается неразга­данных загадок. Важную смысловую функцию выполняет тавтология в заголовках газетных статей: «Крайности Крайнего Севера»; «Случаен ли несчастный случай?»; «Устарел ли старина велосипед?».
Тавтологический повтор может придавать высказы­ванию особую значительность, как у В. А. Жуковского в надписи на портрете, подаренном А. С. Пушкину: Победителю-ученику от побежденного учителя.

Print Friendly

Это интересно: