164093_5444cee1c21b65444cee1c21ed

В одном из рассказов А. Н. Толстого можно про­читать: Прошли гуськом последние посетители дворца- музея— полушубки, чуйки, ватные куртки. Иной чита­тель подумает: «Что же получается: у полушубков, ват­ных курток выросли ноги и они ходят? Чего только не выдумают писатели!» И действительно, в художест­венной литературе можно встретить и не такое: «Это верно, что дорого», — вздыхают рыжие панталоны (А. П. Чехов. «Лишние люди»); Больше всех скандалит выцветшее пальто с собачьим воротником: «Сама втер­лась, а других не пускает» (А. Гладилин. «Дым в гла­за»).
Если бы мы такие фразы понимали буквально, то пришлось бы представить странную картину: предметы одежды оживают и не только ходят, но и вздыхают, и даже скандалят… Однако речь идет не о полушубках и пальто, а об их владельцах, и употребление назва­ний одежды для обозначения людей, одетых соответст­вующим образом, — это особый стилистический прием, который используют авторы для усиления выразитель­ности речи. В основе подобного переноса названий ле­жат ассоциации по смежности.
Перенос названия с одного предмета на другой на основании их смежности называется метонимией (от греческого слова метонимия, означающего «пере­именование») .
Метонимия позволяет, например, так построить фразу: «Экий ты бестолковый, братец!» — укоризненно сказала телефонная трубка (В. Козлов. «Безумный день»). Мы понимаем, что реплика принадлежит человеку, разгова­ривающему по телефону, хотя у фельетониста сказала телефонная трубка.
Метонимические замены дают возможность более крат­ко сформулировать мысль. Например, опуская глагол болеть, часто спрашивают: Что, прошло у вас горло? (А. П. Чехов. «Иван Матвеич»); Прошла головка? (М. Горький. «Варенька Олесова»). Или говорят так: Сердце у Раисы прошло (А. Н. Толстой. «Приключения Растегина»). И т. д.
При обозначении времени метонимические замены так­же позволяют выразить мысль предельно кратко: Они не виделись с Москвы (И. С. Тургенев. «Дворянское гнездо»); Мама после чая продолжала вязать (И. Бунин. «Митина любовь»). Если бы в таких случаях автор не ис­пользовал метонимии, ему пришлось бы писать: после встречи в Москве, после того как выпили чай.
Метонимия служит источником образности. Вспомним пушкинские строки: Все флаги в гости будут к нам. Устами Петра Первого поэт предсказал, что город-порт, построен­ный на берегу Финского залива, будет принимать корабли с флагами всех стран мира. А вот другой широко известный пример метонимии у А. С. Пушкина: Янтарь на трубках Цареграда, Фарфор и бронза на столе И. чувств изнежен­ных отрада, духи в граненом хрустале. Здесь поэт ис­пользовал название материалов для обозначения сделан­ных из них предметов при описании роскоши, окружав­шей Онегина.




Конечно, этими хрестоматийными строчками далеко не исчерпываются случаи метонимии у А. С. Пушкина. Этот троп лежит в основе многих его замечательных образов. Например, к метонимии прибегал А. С. Пушкин, рисуя «волшебный край» театральной жизни: Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла — все кипит создавая кар­тины русского быта: …И жаль зимы старухи, И, проводив ее блинами и вином, Поминки ей творим мороженым и льдом. Подобных примеров подлинно художественного применения тропа у Пушкина множество. Как стилистический прием метонимию следует отличать от метафоры. Для переноса названия в метафоре сопо­ставляемые предметы должны быть обязательно похожи, а при метонимии такого сходства нет, художник слова опирается только на смежность предметов. Другое отли­чие: метафору легко переделать в сравнение с помощью слов как, вроде, подобно. Например, бахрома инея — иней, как бахрома, сосны шепчут — сосны шумят, будто шепчут. Метонимия такой трансформации не допускает.

При метонимии предметы, явления, получающие оди­наковое название, связаны самыми различными ассоциа­циями по смежности. Название места употребляется для обозначения людей, которые там находятся: Ликует буй­ный Рим (М. Ю. Лермонтов). Название сосуда исполь­зуется в значении содержимого: Я три тарелки съел (И. А. Крылов). Имя автора заменяет название его произ­ведений: Траурный Шопен громыхал у заката (М. Свет­лов). Названия отличительных признаков людей или пред­метов используются вместо их обычных наименований: Черные фраки носились врозь и кунами там и там (Н. В. Гоголь).

Особый интерес представляет метонимия прилагатель­ных. Например, А. С. Пушкин назвал одного из светских щеголей: перекрахмаленный нахал. Безусловно, по смыслу определение может быть отнесено лишь к существитель­ным, называющим какие-то детали туалета модного фран­та, но в образной речи такой перенос названия возможен. 3 художественной литературе немало примеров подобной метонимии прилагательных: Белый запах нарциссов, счастливый, белый, весенний запах (Л. Н. Толстой); По­том приходил коротковатый старичок в изумленных оч­ках (И. Бунин).
Метонимию можно встретить не только в художест­венных произведениях, но и в нашей повседневной речи. Мы говорим: класс слушает, нет меди, люблю Есенина, слушал «Онегина». Разве не приходится иногда отвечать на «усеченные» вопросы: Вы были у Ермоловой (имеется в виду Театр имени Ермоловой); Он во Фрунзе учится (то есть в училище имени Фрунзе); Касса работает? А вот такие же «усеченные» сообщения: Мы познакоми­лись на картошке; Весь пароход сбежался: Вальс-фан- тазию исполняет Дом культуры. Подобные метонимиче­ские переносы возможны лишь в устной речи. Однако в сочинениях неудачные метонимические переносы назва­ний порождают досадные речевые ошибки: «В это время писатель и создал свою «Мать»; «Герой решил летать на костылях». Подобный «лаконизм» в выражении мысли приводит к неуместным каламбурам, и читатель не может сдержать улыбку там, где текст требует совсем иной реакции…
К метонимии очень близки и некоторые другие тропы. Своеобразную ее разновидность представляет синек­доха, которая состоит в замене множественного числа единственным, в употреблении названия части вместо целого, частного вместо общего и наоборот. Например, на использовании синекдохи строится выразительность речи в отрывке из поэмы А. Т. Твардовского «Василий Теркин»: На восток, сквозь дым и копоть, Из одной тюрьмы глухой По домам идет Европа, Пух перин над ней пургой. И на русского солдата Брат-француз, британец-брат, Брат-поляк и все подряд С дружбой будто виноватой, Но сердечною глядят… Здесь обобщенное наименование Европа употребляется вместо названия народов, населяю­щих европейские страны; единственное число существи­тельных солдат, брат-француз и других заменяет их мно­жественное число. Синекдоха усиливает экспрессию речи и придает ей глубокий обобщающий смысл.
Однако и этот троп может стать причиной речевых ошибок. Как понимать, например, такое заявление: «В нашем кружке ведется серьезный поиск: ребята созда­ют интересные модели. Но не хватает рабочих рук: у нас их пока только семь»?

Print Friendly

Это интересно: