pRFYF06hIkQ

Поэты часто стараются в звучании стиха передать «музыку» жизни, реальные «голоса» природы. Вам не кажется, что в нашем заглавии (это двустишие из сти­хотворения К. Д. Бальмонта «Камыши») доносится «ше­пот» сухих листьев этих болотных растений?
Художники слова давно заметили, что повторение шипящих звуков в русском языке напоминает шум, шур­шание, тихие шорохи ветвей… Во всяком случае, так нам кажется.
Конечно, чтобы услышать в поэзии эти «волшебные звуки», нужно обладать воображением, потому что зву­чание речи не может с абсолютной точностью повторять реальные «голоса» из мира вещей, животных, растений. Но язык выработал свои приемы для отражения этих слуховых впечатлений.
Среди хорошо известных нам слов есть особые — звукоподражательные, они обозначают различные звуча­ния: шуршать, хрустеть, тикать, булькать, цокать, ши­петь, чирикать, каркать и т. п. Мы часто употребляем их без особого стилистического задания. Однако эти же слова используют писатели, чтобы воссоздать те или иные звуки: тихострунное треньканье балалайки
(Н. В. Гоголь); и хруст песка, и храп коня (А. Блок); слуховые впечатления: зенькал звоночек и тарабарил с деревьями гром (А. Белый). Фонетическую выразитель­ность звукоподражательных слов можно усилить, под­бирая созвучные им другие слова: Довольный празднинным обедом, сосед сопит перед соседом (А. С. Пуш­кин); Вот дождик вкрадчиво про крапал (А. Твардов­ский); Морозом выпитые лужи хрустят и хрупки, как хрусталь (И. Северянин).

При столь искусном фонетическом подборе лексики мы можем уловить «звуковые образы», которые создает поэт «музыкой слов». Однако напрашивается вопрос: а не помешает ли это благозвучию речи? Ведь в ней повторяются созвучия, слоги.
Опасения напрасны: если поэт «рисует звуками» ка­кую-то картину, их перекличка эстетически оправдана. Кстати, М. Горький учил молодых писателей избегать шипящих звуков лишь там, где «они не звукоподража­тельны». Если же поэт обращается к звукописи как к сти­листическому приему, стараясь придать речи особую фонетическую выразительность, то повторение гласных, согласных становится сильным источником образности. В этом случае чем больше звуков вовлекается в «пе­рекличку», тем лучше: поэтические строки с яркими зву­ковыми повторами приносят наибольшее удовлетворение нашему эстетическому чувству.
Поэты знают этот секрет восприятия стихов и подби­рают слова, сходные в фонетическом отношении. Вспом­ним знаменитые строки из «Евгения Онегина»: В райке нетерпеливо плещут, И, взвившись, занавес шумит; А Петербург неугомонный уж барабаном пробужден. Или из лирики С. Есенина: Гой ты, Русь моя родная!




Хаты — в ризах образа. Не видать конца и края. Только синь сосет глаза…
Достичь такой гармонии не просто, и поэты много трудятся, работая над фоникой, т. е. звуковой организа­цией речи. Об этом можно судить, изучая их черновики. Например, рукописи А. С. Пушкина отразили его сти­листическую правку, свидетельствующую о неустанном поиске поэтом наиболее яркого звукового выражения мысли. Сравните:
Черновые наброски Печатный лист
Морозной пылью серебрится
Его соболий воротник… бобровый воротник
Сквозь печальные туманы Пробирается луна…
И горек был холодный их привет
Любви печальную тревогу Я слишком, может быть, узнал.
Чего же добиваются поэты, неустанно шлифуя фони­ку? Ведь далеко не всегда звуковые повторы в этих случаях продиктованы звукоподражанием. Действитель­но, искусная фонетическая организация речи не обя­зательно бывает обусловлена конкретной задачей: пере­дать какие-то реальные звуковые впечатления. Поэта часто увлекает просто красота звучания речи, в которой гармонически повторяются музыкальные созвучия. Вслу­шайтесь в эту «музыку»: У Черного моря чинара стоит молодая… (М. Ю. Лермонтов); Белая береза под моим окном Принакрылась снегом, точно серебром (С. Есенин). Разве вам не нравятся эти красивые звуковые повторы?
Есть целая наука об искусстве звуковой организации стиха, описание различных «узоров» из повторяющихся звуков, которыми можно украсить поэтическую речь. Простейшие из них — аллитерация, то есть повторе­ние согласных, и ассонанс — повторение гласных. Попробуйте узнать их в таких, например, хорошо из­вестных отрывках: Быстро лечу я по рельсам чугунным, Думаю думу свою. (Н. А. Некрасов); Задремали звезды золотые, Задрожало зеркало затона… (С. Есенин).
Ассонанс на у особенно заметен в конце приведен­ного отрывка из «Железной дороги» Н. А. Некрасова (У-У-У-УЬ а у С. Есенина аллитерацию на з трудно не
увидеть, потому что этот звук начинает каждое слово (это тоже стилистический прием — единоначатие, или анафора).
Иногда поэт настолько увлекается звуковой инстру­ментовкой (ассонансами, аллитерациями), что использу­ет только слова определенного звучания. Такова, напри­мер, фоника стихотворения К. Д. Бальмонта «Челн томленья»:
Хотя автору и нельзя отказать в мастерстве, но по­добная звуковая организация речи не может не казаться искусственной, а всякое насилие над языком наносит ущерб художественной форме: «игра в звуки» нас отвле­кает, и мы не можем серьезно углубиться в содержание произведения.
Владимир Маяковский иронизировал по поводу зву­кописи в поэзии Бальмонта и вскоре после выхода в свет сборника его стихов написал на «Камыши» пародию, в которой аллитерации на ш обыгрываются в шутливых строчках:
«Пустяк у Оки»: …Нежно говорил ей — мы у реки шли камышами: Слышите: шуршат камыши у Оки. Буд­то наполнена Ока мышами…
С. Я. Маршак еще более резко осмеял поэта, преуве­личивающего значение звукописи, в эпиграмме:
Без музыки не может жить Парнас.
Но музыка в твоем стихотворенье Так вылезла наружу, напоказ.
Как сахар прошлогоднего варенья.
Из этого, конечно, не следует, что всякое обращение к звукописи рискованно для поэта. Искусство совершен­ного звукового выражения мысли заслуживает и внима­ния, и вдумчивого анализа. Большие поэты всегда ста­рались подкрепить звукописью образность речи, придать особую убедительность описанию, усилить эмоциональ­ность лирических строк. Не случайно в высокохудожест­венных произведениях особенно выразительно звучание наиболее совершенных отрывков. Вспомним «Евгения Онегина». Кто не восхищался гармонией в таких, на­пример, описаниях:

Настанет ночь; луна обходит Дозором дальний свод небес,
И соловей во мгле древес Напевы звучные заводит…
Укажите в этих строчках повторяющиеся звуки, и вы увидите замечательные аллитерации, ассонансы. Ими поэт выделяет наиболее важные для него слова, усилива­ет их звучание. Разве можно этого не заметить в таких, например, строчках: Ей рано нравились романы; Как он язвительно злословил; И раб судьбу благословил; Почтил он прах патриархальный; Чья благосклонная рука по­треплет лавры старика?
В таких случаях звукопись выполняет важную смысловую функцию: она помогает нам расставить ло­гические акценты. Этот секрет фоники знают все поэты, не только А. С. Пушкин. Обратимся к другим авторам.
Как усиливают звуковые повторы идейно важные слова, например, в речи жены декабриста княгини Тру­бецкой в поэме Н. А. Некрасова «Русские женщины»: Нет! Я не жалкая раба, Я женщина, жена! Пускай горь­ка моя судьба — Я буду ей верна! А вот другой отрывок из этого же произведения, где звукопись подчеркивает образность речи: Байкал. Переправа — и холод такой, Что слезы в глазах замерзали…
Не думайте, что тонкости звуковой организации речи были доступны лишь поэтам прошлого века, которых мы так часто цитируем. Художники слова, отразившие в стихах бурные события нашей революционной эпохи, про­являли не меньший интерес к звукописи. Правда, они искали в ней новые выразительные возможности.
Владимир Маяковский особенно любил резкие, жест­кие созвучия. Кто не помнит знаменитые строки из его поэмы «Во весь голос»:
Рабочего
громады класса враг —
Он враг и мои,
отъявленный и давний.
Велели нам идти
под красный флаг
года труда
и дни недоеданий.

Выразительность слов, скрепленных звукописью, Ма­яковский подчеркивал и графически, располагая стихи «лесенкой».
Пролетарский поэт, боровшийся с «гладкосочинитель- ством», сознательно подчеркивал звуковой инструмен­товкой непоэтические, грубые слова:
Мой стих Трудом
громаду дет прорвет и явится
весомо,
грубо,
зримо,
как в наши дни
вошел водопровод, сработанный
еще рабами Рима.
Глубоко заблуждаются те, кто думает, что «неэсте­тические» созвучия в поэзии В. Маяковского были след­ствием пренебрежения к стилю. Поэт много работал над языком своих произведений, и такой звуковой подбор слов отвечал его художественной установке.
У современных советских поэтов звукопись остается таким же благодатным источником выразительности ре­чи. Высокохудожественным образцом гармонического сли­яния звука и слова может быть поэзия А. Т. Твардовско­го. Приведем только один пример тонкой звукописи в его описании сенокоса. Обратите внимание на ассонансы и аллитерации в этих стихах и посмотрите, каких звуков старается не употреблять поэт, изображая «музыку» ра­боты косарей:
Покос высокий, как постель, Ложился, взбитый пышно,
И непросохший сонный шмель В покосе пел чуть слышно.
И с мягким махом тяжело
Косье в руках скрипело.
И солнце жгло.

Print Friendly

Это интересно: